Клятва искупления - AJ Wolf

— Ты видишь, к чему я веду?

— Вы не можете меня убить! А как же моя жена? И Вива! Она твоя жена!

Моя голова трясется от его панических криков, мой язык высунулся, чтобы смочить губу, когда я ухмыляюсь ему.

— Мы с Вивой недолго будем женаты. Я могу тебе это обещать.

Он просто смотрит на меня, как рыба, и я протягиваю руку, постукивая костяшками пальцев по его голове: "У каждого действия есть последствия, Фрэнсис. Вот что случается, когда ты вмешиваешься туда, где тебе не место". — Я наношу еще один удар, на этот раз по ребрам, наклоняясь, чтобы сказать ему в лицо. — Следующие несколько — для Беверли.

Дав волю своему гневу за последние полгода, я вложил весь свой вес в каждый удар. Трещина здесь, хлопок там, кровь пачкает мои руки и кисти, разбрызгивается по рубашке. Я вкладываю каждую унцию ненависти в свои кулаки. Удар за каждый день, когда я был вынужден находиться вдали от cuore mio, удар за каждую гребаную слезу, которую она пролила за счет семьи. Я не остановлюсь, пока мое дыхание не станет неровным, а на костяшках пальцев не появятся синяки. Пока человек передо мной не перестанет быть человеком, а станет вещью. У меня дрожат руки, пока я стою там, наблюдая за тем, как вяло дышит Фрэнсис, слушая его водянистые звуки.

Держа мою руку вытянутой, Донателло делает шаг вперед, опуская пистолет на мою ладонь. Я поднимаю его, откидывая голову Фрэнсиса назад, так что смотрю ему в лицо. Оба его глаза распухли, второй раздавлен внутри черепа. Наклонившись вперед, я говорю ему в ухо: "А это для семьи".

Выпрямившись, я спускаю курок, передаю пистолет Андреа и выхожу из комнаты, когда с головы Франциска на пол капает кровь и другие вещества. Я достаю из кармана сигарету и прикуриваю, поднимая глаза, чтобы посмотреть на розово-желтый закат. Держа сигарету между губами, я вытаскиваю кастет из пальцев, слегка морщась, когда он проводит по сырой плоти.

Донателло выходит и встает рядом со мной, устремив взгляд на закат, пока я выпускаю дым в небо.

— Андреа позвал нескольких солдат, чтобы они пришли позаботиться о теле. — Я киваю, еще больше дыма выходит из моих губ. — Куда ты теперь идешь?

Я смотрю на него, вынимая сигарету изо рта и вытирая ее о стену склада.

— Позаботиться о Виве.

* * *

Проходя через входную дверь, я прислушиваюсь, нет ли Вивы, зная, что она обычно проводит вечера за просмотром телевизора. Достав из кармана кастет, я кладу его на консольный столик и иду в гостиную. В поле зрения попадает ее золотистый затылок, лежащий на диване, и я подхожу к ней. Откинувшись на спинку, я обхватываю ее горло, большим пальцем провожу по челюсти, и она подпрыгивает. Ее лицо откидывается назад под моей ладонью, глаза находят мои, и она расслабляется, поняв, что это я. Я прижимаюсь губами к ее уху, когда она снова смотрит на телевизор: "Убирайся".

Она извивается на диване, наблюдая, как я отстраняюсь от нее, садится на колени, хмурясь от смущения.

— Что?

— Твой отец попал в аварию. — Я стягиваю через голову окровавленную рубашку и отбрасываю ее в сторону, пока она застывает в немом шоке. "Он умер". Ее глаза скользят по моему телу, как будто она только сейчас увидела кровь. Я вымыл руки, прежде чем прийти сюда, но синяки на костяшках пальцев и окровавленную одежду отмыть не удалось. — Ты собираешься переехать обратно к своей матери.

— Ты убил его, не так ли? Не так ли?! — кричит она с дивана, хватаясь руками за подушки, в то время как ее глаза наполняются слезами. Когда я не отвечаю ей, она кричит на меня. — Ты гребаное чудовище, Реми! — Подойдя к ней, я поднимаю руку, чтобы вытереть слезы, которые текут по ее щекам.

— Может быть. Хорошо, что мы разводимся. — Я легонько поглаживаю ее по щеке, наблюдая за тем, как она пытается собрать воедино все происходящее. Моя рука опускается с ее руки. — Через пятнадцать минут за тобой приедет машина. Мой адвокат будет сопровождать тебя, чтобы окончательно оформить документы на развод. Мои глаза покидают ее, когда я отворачиваюсь. — Я советую тебе поторопиться, Вива, тебе не понравится, что произойдет, если ты все еще будешь здесь, когда я вернусь.

Она кричит мне в спину, когда я выхожу из комнаты, голос дрожит, пока она кричит: "Пошел ты, Реми! Пошел ты!"

Глава 20

«Гавино»

— Где он?

Мой пульс учащается, когда я встречаюсь с несколькими людьми из охраны, тяжело сглатывая, пока они ведут меня к краю моей собственности. Реми был здесь, чтобы поговорить со мной. О чем, я догадываюсь после того, как услышал новость о смерти Франсиса Дельфино. И это не сулило мне ничего хорошего. Один тот факт, что Реми, по сути, вышел из брака по контракту, означал, что у меня мало времени, когда дело касалось Беверли.

Реми получает все, что хочет — всегда, всю свою жизнь. Он всегда был всеобщим любимцем, даже в детстве. Любимчик моего отца, любимчик моей сестры. На нем всегда зацикливались девушки и ему подражали мужчины. Быть братом Реми — это как луна для солнца. Все греются в лучах солнца, просыпаются под него, планируют свой день в соответствии с ним, но они спят, когда восходит луна. Те немногие, кто не спит, смотрят только на звезды, не обращая внимания на луну, не заботясь о ней и не осознавая ее важности.

Только один человек когда-либо смотрел на луну, тот, кто был у меня первым. Беверли была моей — пока он не сделал ее своей. Но я наконец вернул ее, и я не собирался так просто ее отпускать. У него была семья, у него была власть — все то, что мне было не нужно и не важно. У него не было возможности заполучить и ее.

Я чувствую его взгляд на себе еще до того, как преодолеваю круг на подъездной дорожке. Темно, но декоративные лампы, расположенные на арках ворот, отбрасывают жутковатый свет на дорогу, делая ее достаточно светлой, чтобы видеть. Когда он появляется в поле зрения, он непринужденно прислоняется к своему внедорожнику, сигарета зажата между губами, и он прикуривает ее от своей зажигалки. Люди, стоящие на страже, излучают нервную энергию, их глаза перебегают на меня, как только я появляюсь в поле зрения. Люди,