Жестокая любовь - Ана Уэст

— Перемирие? — Предложение настолько абсурдно, что смех, сухой и безрадостный, застревает у меня в горле. — Вам нечего нам предложить, и уж тем более, вы не имеете права обращаться с такими просьбами. Вы просто ничтожество. Твои слова ничего не стоят.

Феликс бросает взгляд на своих охранников и медленно облизывает губы, словно внутри него идёт борьба. Затем он складывает руки вместе.

— Мне есть что предложить. Я нахожусь в процессе свержения Пахана.

Моё сердце замирает, словно меня только что окунули в ледяную воду.

— Что?

— Мы не переживём эту войну, никто из нас не переживёт, — отвечает Феликс, и его слова настолько откровенны и честны, что я не могу поверить своим ушам. — Нас втянули в войну, основанную на архаичных идеалах Пахана. Поэтому я решил, что нужно что-то менять. Я нашёл таких же, как я, людей, верных русских, но отчаянно нуждающихся в переменах, в шансе жить, а не просто выживать, поэтому я и пришёл к вам. У меня есть план, но я не хочу уходить с одной войны на другую. Я хочу мира. Мои люди хотят мира.

— Чушь собачья. — Это слово вылетает прежде, чем я успеваю себя остановить, но Феликс даже не моргает.

— Я понимаю, в это трудно поверить, и, пожалуйста, мне жаль человека, которого вы сегодня потеряли, но всё, что я тебе сказал, – это правда. И время это докажет. — Феликс поднимает руку, запускает пальцы в свои густые волосы, и из его груди вырывается глубокий вздох. Чем дольше я смотрю на него, тем больше замечаю потёртые края. Его костюм слишком тесен, он не привык к официальности. Его манеры и движения говорят о том, что он не в своей тарелке, когда дело доходит до переговоров.

И всё же он стоит здесь.

Ничто из этого не гасит гнев в моей крови, но следующий вздох даётся мне легче. По крайней мере, я могу сыграть эту роль, чтобы мы выбрались отсюда живыми.

— И как мы вписываемся в твои планы по свержению Пахана? — Мне приходится приложить усилия, чтобы мой голос звучал спокойно, но я справляюсь.

— Я бы хотел встретиться с Данте. Мне есть что ему предложить, чтобы показать, насколько я серьёзен. Это может быть любое место по его выбору, любое время по его выбору, но я хочу именно этого. — Феликс взмахивает рукой, и его люди внезапно отступают, выпуская меня из своих объятий. Я оглядываюсь, проверяя каждого из них, прежде чем снова встретиться взглядом с Феликсом.

— А если нет?

— Как я уже сказал, время докажет, что я говорю правду, и моя просьба будет оставаться в силе, пока я могу её озвучить, — заявляет Феликс. — Мы уходим, и я надеюсь, что ты передашь мою просьбу Данте.

Он начинает двигаться, и мои пальцы сжимаются, мне хочется ударить его, но прежде чем я успеваю что-то сделать, Арчер стонет от боли, и Феликс проходит мимо меня без происшествий.

— Знаешь, никакие твои предложения не помогут тебе заслужить прощение за то дерьмо, которое ты устроил, — рычу я, оборачиваясь и наблюдая, как Феликс подходит к двери.

— Возможно, — вздыхает он, — но я буду продолжать работать над этим.

Он уходит со своими людьми, а мои поднимаются на ноги и замирают, не зная, следовать за ним или нет.

Мне всё равно. Арчер сразу же привлекает моё внимание, и я опускаюсь рядом с ним, осторожно отводя его руку от раны, чтобы оценить ущерб.

— Босс, — начинает он, задыхаясь, и я цокаю языком, когда вижу большую рану на его левой грудной клетке. Она не выглядит опасно глубокой, но достаточно широкая и сильно кровоточит.

— Что? — Рявкаю я, прижимая руку к его ране. Я бросаю взгляд на одного из своих людей, прищуриваясь. — Не стой там, спускайся и убедись, что на парковке не началась перестрелка! — Кричу я, и кто-нибудь, позвоните Данте!

— Прости, — выдыхает Арчер, морщась от боли, когда я сильнее прижимаю руку к его ране. — Тебе нужно было просто оставить нас здесь.

— Ага, — слегка усмехаюсь я, — и оставить тебя здесь умирать? Как бы я жил, если бы я оставил тебя гнить в этом коридоре.

— И ты говоришь, что не изменился, — выдавливает Арчер. Я закатываю глаза, гнев в моём сердце утихает, и я сосредотачиваюсь исключительно на том, чтобы вывести Арчера из здания.

— Что? Я остался только потому, что знал, что мои колени не выдержат прыжка из окна второго этажа, — бормочу я, и Арчер разражается смехом, когда я обхватываю его рукой за талию и поднимаю на ноги. Несмотря на его устойчивость, я продолжаю обнимать его за талию и прикладываю ладонь к ране, выводя его из комнаты.

— Конечно, босс, — сухо усмехается он. — Итак... ты ему веришь?

— Ни на секунду, — говорю я, когда мы подходим к лестнице, — но Данте захочет узнать об этом, прежде чем мы пойдём дальше. Может, он и несёт чушь, но он оставил нас в живых. Может, это ничего не значит, а может, и значит.

Пока я провожаю Арчера к машине, я не могу перестать думать о том, что он сказал.

Расплата за грехи семей. В этом виноваты мы все, даже Кара.

Возможно, в его словах есть доля правды, но остаётся один вопрос.

Если не Феликс, то кто тогда виновен в взрыве, который убил Каллахана и пытался убить меня и Кару?

Могу ли я действительно отказаться от мести ради мира?

ГЛАВА 11

КАРА

Ночью Киллиан не возвращается домой, поэтому я ложусь спать сама, зарывшись в простыни на его половине кровати, чтобы почувствовать его близость. Это приносит мне больше утешения, чем я ожидала, но, как и во всех других сферах моей жизни, без Киллиана мне не спится.

Сон приходит прерывистый и беспокойный, поэтому вскоре я просыпаюсь от шума воды в душе. Я зеваю, вытягиваюсь и переворачиваюсь на живот, чтобы посмотреть на часы.

6 утра.

Должно быть, он только что вернулся домой. Так и хочется остаться в мягкой постели, окружённой его запахом, но желание увидеть его сильнее, поэтому я свешиваю ноги с кровати и направляюсь в