Горько-сладкая мелодия - Кейт Стюарт

— Помнишь это? — спрашиваю я.

— Шале, — отвечает она и разворачивается так, чтобы сделать то же самое, беря мои ступни в руки.

— Пора создавать новые воспоминания, — шепчу я. — Чтобы тебе больше не приходилось напоминать мне о старых.

Ее глаза наполняются слезами.

— Я просто хотела помнить хорошее.

— Я тоже. Но пришло время разобрать и плохое. Давно пора. Я здесь, детка. Скажи мне.

— Что?

— Всё, что я пропустил. Всё. Я сделаю то же самое. Мы ничего не будем скрывать. Договорились?

Она начинает массировать мне ступни.

— Договорились.

***

Мы проводим день в постели — так же, как тогда, когда скрывали наши отношения от родителей и всего мира. В основном просто разговариваем, лежа с головами на подушках. Некоторые ее признания о том, через что ей пришлось пройти, буквально разрывают мне грудь. Некоторые мои признания злят ее. Мы немного ссоримся из-за вещей, о которых оба знали, что не стоило их утаивать друг от друга. Мы засыпаем, и я бужу ее, чтобы проснуться и начать всё заново.

Как бы эгоистично ни было запираться в номере, зная, что родители немного переживают и находятся здесь ради нас, сейчас это нужно нам больше всего. Потому что они уже прошли свои дороги, а мы только подходим к новым отметкам на пути. Пока она говорит, я глажу ее волосы и кожу, пытаясь представить, что мог бы ссориться с кем-то еще — и ради кого-то еще, — и понимаю, что это невозможно.

Я подписался на очень многое, женившись на своей жене. Дважды. Но и она тоже. И по мере того как мы начинаем действительно сокращать ту дистанцию, которую сами же между собой создали, вся моя растянутая, разорванная на части жизнь начинает снова сходиться к той точке фокуса, которую я упустил и теперь одержимо пытаюсь вернуть. По мере того как мы просто… разговариваем, часть груза и вины начинает сходить с плеч.

Она делает паузу и слегка откидывается назад, вчитываясь в мои глаза.

— О чем ты думаешь?

— Я слушаю, детка.

Она улыбается.

— Я знаю. Перестань ходить вокруг да около, Истон. Мы это уже прошли.

— Ничего плохого.

— Хорошо, тогда скажи, — тихо говорит она, проводя пальцем по моей челюсти.

Я поворачиваюсь к ней лицом, опираясь на подушку.

— Я знаю, мы давно договорились больше не давать обещаний.

Она кивает.

— Да. В прошлый раз, когда мы были здесь.

— Так вот… я это нарушу, — хрипло шепчу я, пока в голове вспыхивают обрывки нашей общей жизни. — Потому что для меня это уже не обещание, а уверенность.

Ее глаза блестят от любви, и я чувствую то же самое, прижимая ее ладонь к своей груди.

— Мы можем расписывать по плану каждый год и каждое важное решение. Я могу говорить тебе всё, что ты хочешь слышать в такие моменты. Но, черт возьми, никто из нас не знает, как жизнь в итоге перекроит эти планы и изменит нас самих. Это пугает нас обоих. Но именно в этом и есть риск, на который ты идешь, надевая кольцо. В одном я уверен точно: я никогда не хочу стать тем идиотом, который понимает, насколько совершенна его жизнь, слишком поздно. Это обещание себе и тебе я дал с самого начала и буду держать всегда. Так что ответ на вопрос, который ты так и не задала вслух — «когда я уйду?» — всегда будет один и тот же… никогда.

Ее слезы еще сильнее окрашивают лицо в красный цвет, и я осторожно промакиваю их прохладной салфеткой, которой она пользовалась время от времени весь день.

— Я люблю тебя, — шепчет она. — Навсегда.

— Красавица, я должен… мне чертовски нужно прикоснуться к тебе…

— Я тоже хочу…

— Так, эм… что под запретом? Только лицо?

— Господи, нет, Истон, — она поворачивается на бок, ко мне спиной. — Никакого секса из жалости. Давай просто переждем, пока я не стану хоть немного похожей на себя. Я вообще не чувствую себя сексуальной.

— Могу тебя поцеловать?

— Эм… наверное, нет.

— Ты ведь понимаешь, что это был эпический провал?

— Я в курсе. Заткнись.

Посмеиваясь, я целую ее вдоль спины и чувствую, как она выгибается мне навстречу, когда мои ладони скользят по ее идеальной груди, а затем одна из них опускается ниже под белье.

— Истон, — шепчет она, и я, не в силах сдержаться, снова усмехаюсь, закрывая глаза.

— Довольно радикальное эмоциональное решение, детка. Как тебе вообще пришло в голову, что тебе нужно нечто подобное?

— Мне было любопытно, — она выгибается сильнее, когда я прикусываю ее плечо.

— Хорошо, что это любопытство не угробило эту киску, — бормочу я, проводя пальцем по ее скользкому входу. Она стонет и раздвигает бедра для меня, и, не в силах выдержать еще хоть секунду, я стягиваю с нее шорты с трусиками ровно настолько, чтобы войти внутрь. Мы оба стонем от этого ощущения, когда я обхватываю ее рукой и начинаю медленно, мягко двигать бедрами.

— Красавица, — ощущение того, как она сжимает меня, начинает стирать к чертям всё дерьмо последних двадцати четырех часов. Пульс ускоряется, и я теряю остатки сдержанности, растворяясь в ней.

Я возвращаюсь в реальность только тогда, когда она зовет меня по имени, двигаясь на моем члене посреди кровати, обнаженная, обвившая меня всем телом. Теряясь в ней, я снова нахожу себя.

Я укладываю ее на спину и закидываю ее ногу себе на талию.

— Пожалуйста, детка, скажи мне, что ты всё еще этого хочешь.

— Очень, Истон. Очень.

Я выдыхаю ей в губы, глаза щиплет, сердце на распашку. Только она способна вытянуть это из меня. Всегда будет только она. Всегда.

Я медленно вхожу и выхожу из нее, и мы шепчем друг другу слова преданности, пока она снова не начинает пульсировать вокруг меня. В тот момент, когда она рассыпается, я следую за ней — и начинаю для нас обоих новое будущее, внутри нее.

Глава 5

Going to California

Led Zeppelin

Натали

Мои родители заливаются хохотом — пьянее, чем им вообще положено быть, — подшучивая надо мной, пока мы устраиваем очень поздний ужин за большим столом на террасе.

— Смейтесь, смейтесь, придурки, — бурчу я, потягивая свой напиток. Лицо у меня всё еще красное как свекла и опухшее после процедуры. Истон обнимает меня за плечи, притягивая к себе, с улыбкой,