Бывшие. Ты всё ещё моя - Джулия Ромуш
Захлопываю меню, подаюсь вперёд.
— Я вообще не хочу вести этот разговор, но так вряд ли получится, да?
Михаил стискивает челюсти. Вижу, как на его виске начинает пульсировать вена. Это значит, что он уже начинает злиться. Я же откидываюсь назад и жестом подзываю официанта.
— Бокал белого сухого, на ваш выбор.
Официант согласно кивает, переводит взгляд на Жарова, тот даёт понять, что это весь заказ.
— Соня, я всё ещё хочу решить вопрос по-хорошему. — Михаил приторно сладко произносит эту фразу. Настолько же сладко, насколько хочет меня обмануть. По-хорошему только в его понимании, но точно не в моём.
— Ну, слава богу, — выдыхаю, улыбаюсь, — значит, ты оставишь нас в покое и больше не будешь угрожать? — Улыбаюсь ещё шире, а Михаил сильнее злится.
— Я думал, что тебе хватило времени, чтобы взять под контроль эмоции и начать думать головой.
Сладкого тона больше нет. Он показывает, насколько я его взбесила. Черты лица Жарова заостряются. Взгляд становится цепким.
— Если честно, то времени было мало. Чтобы смириться нужно больше.
Я громко выдыхаю. Понимаю, что зря выпускаю колючки. Итог всё равно будет один. И только от меня зависит, как именно мы решим вопрос. Просто... Ну, бесит же! Выбора по факту никакого. Меня к стене прижали. Мало того что он хочет в моей жизни обосноваться, так ещё и на работе какого-то чёрта связал по рукам и ногам.
— Сколько хотела, четыре года? — Тон Жарова заставляет напрячься, — ты ведь даже не собиралась мне рассказывать?!
Официант приносит бокал вина. Я впиваюсь в него пальцами как в спасительную соломинку. Разговор не будет лёгким. Точно не будет.
Глубокий вдох. Сколько бы я себя ни настраивала, всё равно реагирую агрессией на каждую его фразу. Пытаюсь успокоиться. Хоть немного. Планировала ли я ему рассказать?
— А когда мне было это делать? — Взгляд поднимаю, смотрю в его потемневшие глаза. Злится? Мне это знакомо. Несправедливо поступила? С несправедливостью я тоже знакома. Благодаря тебе Жаров я многое познала, — когда ты меня на принудительное лечение в клинику отправлял? Или, когда из своей жизни вычёркивал?
Михаил кривится. Глаза ещё сильнее темнеют. Не нравится, куда разговор заходит? Ну, конечно, куда проще, когда виновата только я. А тут, оказывается, факторы сопутствующие были.
— Значит, я не узнал о ребёнке, потому что ты обиделась?
Я глоток вина делаю, кривлюсь. Боже, дай мне сил не совершить что-то в состоянии аффекта. Потому что только за этот тон можно в него чем-нибудь швырнуть.
— Ты не узнал о ребёнке по многим причинам, Жаров, — отрезаю стальным тоном.
— Поделишься?
Пальцы сжимают ножку бокала. Я знала, что просто не будет. Но что-то знакомое царапает меня изнутри. Воспоминания. Все пережитые эмоции.
— Например, то, что ты считал меня наркоманкой, или до сих пор считаешь, — пожимаю плечами, — представляю, куда бы ты меня принудительно отправил, узнав о беременности.
— Соня, в тот момент у меня были основания.
— А язык у тебя в тот момент не отсох?! — Тут же парирую. Эмоции вырываются наружу. Я прикусываю язык. Мы не это здесь обсуждаем. Не мои обиды.
— Тебе сделали анализ крови, он показал присутствие наркотиков в крови.
Я веду плечом, снова кривлюсь. Внутри всё сжимается. Я не виновата в том, что так вышло. Но чувство вины со мной будет всегда за эту ситуацию. Перед моим сыном. За то, что... Боже. Делаю ещё глоток вина.
— Ты сказал, что хочешь договориться по-хорошему, — перехожу на главную тему. Я не стану сейчас перед ним оправдываться. Это было в прошлом. Пускай там и остаётся.
— Верю, что у нас получится.
— Одна из причин, почему я молчала, я боялась, что ребёнку будет полная дозволенность всего, как Майе.
Стоит затронуть эту тему, как Жаров ослабляет галстук. На виске выделяется вена. Он злится.
— Мы не будем обсуждать Майю, — слишком резко меня обрезает.
Первый порыв — это съязвить. Интересно, почему? Давай обсудим. Например, то, как сильно я её ненавижу.
— Мы будем, Жаров. Потому что первый пункт нашего мирного соглашения — это никакой Майи. Она не подходит к Денису. Не общается с моим сыном. Никакой коммуникации.
Слышу, как он стискивает зубы. Скрип такой, что внутри всё холодеет.
— Хорошо, — удивительно быстро соглашается. Я недоверчиво прищуриваюсь.
— Никаких возражений? — Вопросительно приподнимаю бровь.
— Ты же понимаешь, что это получится скрывать первое время. Она рано или поздно узнает о брате.
— Мне нужен ещё один бокал, — кривлюсь, ищу взглядом официанта.
— Я хочу завтра познакомиться с сыном.
Застываю на месте. Он слишком быстро перешёл от теории к практике. Я не думала, что так быстро... Господи, да я не готова, и вряд ли когда-то буду.
— Завтра не получится, у меня срочный заказ и много показов объектов. — Отрицательно мотаю головой.
— Значит, после работы, — Жаров не сдаётся. Настаивает.
— Давай я выберу на неделе день, когда не буду так сильно загружена и...
— Завтра, — произносит с напором, взглядом впивается.
— Повторите, — произношу официанту, когда он подходит к нашему столику. — Мы ещё не все обсудили, чтобы говорить о встрече.
Михаил прищуривается, окидывает меня ледяным взглядом.
— Не переходи границы, Соня.
— Это должна быть случайная встреча. Ненавязчивая. И ты не скажешь ему сразу всё. Он знать не знает кто ты. Он должен сначала тебя узнать. Иначе ты его испугаешь. И никаких встреч без моего присутствия. Пока что так.
Михаил сжимает пальцами край стола. Ещё немного, и он взорвётся. Я знаю эту позу. Выражение лица. Заострённый взгляд.
— Знать не знает кто я, — произносит со злостью, — если бы не случайная встреча...
— Я бы никогда не рассказала, да, — тут же выдаю в ответ, — и не делай вид, что у меня не было причин, Жаров. Имеем то, что имеем.
Впивается в меня взглядом. Вспарывает на живо. Я сама не знаю, как его выдерживаю.
— В его жизни есть тот, кого он называет папой?
А вот здесь внутри всё вздрагивает. Потому что в его тоне есть что-то такое, что цепляет за живое. Сглатываю и отрицательно веду головой.
Глава 14
Взгляд овчарки прожигает, но я лишь удобнее устраиваюсь в кресле. Да, я снова пришла к Гордееву. Ну а что? Выхода у меня нет. У отца скоро суд, а адвокат, которого я нашла, на полном серьёзе предлагает мне уговорить отца на чистосердечное признание.
