Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий

Дельный совет между прочим и по здравому размышлению. Мне бы до конца этой моей отсидки лучше бы не то, что не бесить, а вовсе с Волковым не разговаривать. Потому что дурацкие у нас разговоры все выходят, одни споры да взаимные колкости, хотя я-то по жизни не язва законченная. Это он на меня так действует. Чертов Волков!

Глава 13

Матвей

Ей меня жалко. Ей! Меня! Эта драная дворняга совсем что ли берега попутала?! Оборзела в корень? Или она реально чокнутая и только на первый взгляд в своем уме кажется? Ты вообще кто такая по жизни, что за душой и в кармане имеешь и чего добилась, чтобы эдак свысока жалеть меня. Меня!!

Я на пару секунд прямо-таки онемел и оглох от бешенства. Пришлось даже усилием воли пальцы в кулак стиснуть, чтобы не сжать их на ее тонкой шее. Не наорал и пакостей не наговорил только каким-то чудом. А заключалось оно, чудо это, в том, что мое бешенство опять резко поменяло полярность, переродилось, как это уже который раз случалось в общении с Лилей. Стало злым азартом, потребностью уже всерьез ее наглой моськой натыкать в правду о жизни в принципе и о ней самой в частности, а не просто словами по носу гордо задранному отщелкать.

Обычно в моем взаимодействии с бабами все было просто до безобразия. Расчувствовалась, забылась, просто стала раздражать — адьос, снята с денежного довольствия, потерялась с горизонта. Никаких споров, объяснений, доводов. Потому что бабы только один довод и воспринимают — лишение выгоды. Укусила дающую руку или недостаточно о нее ласкалась — ходи голодная.

Но наглая дворняга строит из себя типа вольную волчицу, которую сытная жрачка из щедрой руки не интересует. Она, волчица эта бесячая, хоть и с полупустым брюхом будет, но в нем, якобы, только то должно быть, что сама добыла-заработала. Она, видишь ли, ради денег гордостью и самоуважением поступаться не намерена, а раз я в эту чушь не верю, то меня сразу жаль.

Сразу ясно, что в жизни ты, Лиля, ни хрена еще не видала слаще морковки и вкуса настоящего не испробовала. Вкуса к той жизни, которую могут обеспечить только деньги. Небось, витает высоко в облаках своей дурацкой праведности и принципиальности, из книжонок и киношек дебильных понахватанных. Убедила себя, что без многого, очень многого можно прекрасно жить, и тебе за это воздастся чего-нибудь когда-то. Любовь там, преданность, искренность. Дура ты, Лиля. И я тебе это предметно докажу.

Жить без всего можно, я тоже жил когда-то, и вроде ничем особенно не тяготился. Но когда у тебя появляется возможность иметь все, что пожелаешь, даже в обыденных мелочах, особенно в них, то отказаться от этого ой как тяжело. Потому-то я рву себя иногда, хотя уже все есть, потому и не остановлюсь, буду пахать, пока дышу, потому что возвращаться в прошлое не намерен ни за что. И ты не захочешь, Лиля.

Я в этом на все сто уверен, потому что не встречал еще ни одной бабы, которая от черной икры, Дом Периньон и вишисуазов с ахи-поке рвалась бы обратно к бичпакетам, дешевой бормотухе и чипсам по скидке. Не-е-ет, испробовав все, что могут дать только деньги, бабы за это потом готовы уже цепляться намертво зубами и ногтями. Потому что и зубы эти желают обслуживать только у модного дорогого доктора и ногти делать в лучших салонах, как и все остальное.

Но проблема в том, что Лилю эту, что называется, голыми руками не возьмешь. То есть просто и без изысков предложить ей пожить в кайф не выйдет. Буду гордо послан, а то и опять снисходительно пожалеет. Потому как нечего терять пока, ведь ни хрена еще в руках не подержала, не оценила разницу, не за что цепляться. Нужно найти как по другому к этому заехать, в обход, как говориться, с тылов зайти, и так, чтобы наверняка. Ни хрена у меня нет адекватного обоснования на кой мне вообще это нужно. Пусть будет прихоть. Имею на нее право и средства. И от поставленных задач отступать не привык, иначе ни черта бы не имел в этой жизни.

Цупкова почти сразу вызвали к пациенту, он поручил меня заботам Светочки. Светочка старалась, что-то там любезно курлыкала с сияюще-пустой улыбкой, подавая кофе, но я был занят своими коварными мыслями, так что от нее просто отмахнулся и покопавшись в списке контактов, набрал нужный номер.

— Привет! Узнал?

— Само собой. — ответил мне Валентин Корнеев, давний полезный знакомый, бывший мент, а ныне владелец детективного агентства.

— Мне тут по кой-кому надо инфу пособирать. — сообщил я ему и назвал адрес и номер квартиры, который запомнил из вчерашней записке Лили. — Пробей всех.

— На предмет?

Вопросов не по делу Корнеев мне никогда не задавал, не ломался, задвигая речи о степени законности моих нечастых просьб, потому что знал — совсем уж в криминал я больше не лезу и за все заплачу не скупясь.

— Да по всем направлениям. Официалку, связи, сплетни, на что и как живут. — внезапно вспомнилось что Лиля говорила про мать сердечницу и что-то там еще о больном брате. — И медицину, долги-кредиты.

— Конкретная цель? — уточнил Валентин.

— Просто вся инфа нужна. Обо всех.

Не буду же в реально объяснять, что ищу рычаг, точнее крючок, на который так одну борзую девку подцеплю, чтобы никак уже не сорвалась ровно до тех пор, пока я не донесу до ее мозгов то, что считаю нужным. До тех пор, пока не увижу, что она осознала, что прав я.

— А по времени?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Понял. До связи.

Следующим я набрал Леонида Фарафонова — своего адвоката. Молодой, но очень толковый парень, а главное тоже не задающий всяких не нужных наводящих вопросов, кроме необходимых для дел.

— Леонид, привет.

— Добрый день, Матвей Сергеевич! Рад слышать.

—Ты сегодня очень занят?

— Чем могу быть полезен, Матвей Сергеевич? — ответил вопросом Фарафонов, давая понять, что для меня всегда найдет время.

— Сможешь ко мне заехать, надо парочку документов составить.

— Предполагаю, что речь опять договор об отказе от претензий? — спросил он, намекая на постоянные косяки Лехи, которые мы то и дело улаживали и замазывали. — Приготовить