Бракованный Тесак - Аля Миронова

И пока в моей голове не стало совсем тесно от пошлых мыслишек, начинаю вспоминать самое большое дерьмо в своей жизни. И это даже не попадание в плен, не ранение и не любовь родителей к брату. Только все это становится совсем не важным, когда тишину комнаты разрывает тяжелый вздох:

— Ненавижу!

Стечкина сама отворачивается от меня, освобождая из своего плена. Вскакиваю, как ужаленный. Заглядываю в шкаф и выхватываю оттуда первый попавшийся плед. Практически не глядя, бросаю его на Виталину. Всё правильно! Так и должно быть. Только внутри — словно раскаленный металл растекается, беспощадно выжигает внутренности.

Чтобы хоть как-то отвлечься от блондинки, все-таки подхожу к раскрытому ноуту, который так и не ушел ни в “ждущий”, ни в “спящий” режим. Совершенно кое-кто собственную технику не бережет. Да какое мне вообще до всего этого дело?!

Письмо от главреда. И я не стал бы его читать вовсе, если бы взгляд не зацепился за слишком знакомую фамилию в самом начале. Некто Пулих выражает крайнее недовольство Стечкиной и ее поездкой в Военную Академию. Ведь ей дали “такой шанс”! А сам Лев Иванович был очень расстроен отнюдь непрофессиональным поведением и искренне просил не публиковать так называемое интервью. А посему, кое-кого ждут крайне пренеприятнейшие последствия…

— Ну, что же, господин Аркашин, — бурчу себе под нос. — Хотя бы в одном ты мне подсобил. Потому что такой девочке, как Осечка, совсем не к лицу ее лядская работа журналиста.

Едва успеваю прикрыть глаза, как меня будит шорох около входной двери. Долго не раздумывая, поднимаюсь на “автомате” и шагаю встретить гостя.

Гостей, как оказывается, аж троих красавцев. Такие рожи узнать не сложно, тем более, что досье на Стечкину я перелопатил “от” и “до”.

Итак, собственной персоной господа: Анисимов, Савин и Ярошеня. Стоят с отрешенно-охреневшим видом. Ну, тут я их даже понимаю. Если бы мне навстречу вместо хрупкой блондинки вылез полуголый здоровенный мужик со шрамами и татухами по туловищу, я бы тоже прифигел. На мгновение.

— Чем обязан, товарищи бывшие мужья? — первым нарушаю молчание.

— Даже так? — хмурится тот, который по документам работает в полиции. — Ты кто? И где Виталина?

— Муж “номер четыре”, — фыркаю. — Линка отсыпается. Брачная ночь, и все дела. Сами понимаете, — говорю как можно небрежнее.

По не довольным рожам вижу, что, как минимум, понимать они ничего не хотят. Только это не мои проблемы.

— Впустишь? — берет слово “старичок”. — Кофейку бы.

— И документики проверить, — встревает мент.

— И Стечкину, заодно, — добавляет учитель. Или кем он там числится?

— А свечку подержать не хотите? Может, научитесь чему? — продолжаю издеваться над мужиками, которые начинают негромко рычать.

Подумаешь. Даже, если толпой кинутся, все равно без шансов: один улетит с лестницы, второго вырублю ударом в подбородок, а вот мясистого можно и ногами отходить. И ему польза, и мне приятно. Надо бы позвать моих парней в клуб, кости размять, заодно Осечку в люди выведу.

— Ладно, я сегодня хозяин гостеприимный, потому что от души удовлетворенный, — вру напропалую, но злить таких мудаков даже забавно.

Вот, как, ну, как можно было своими руками дать развод Стечкиной?! Дебилы!

— Быстро разуваемся и — на кухню. Кто разбудит мою жену — научится летать. Ясно? — произношу на полном серьезе, потому что не хочу, чтобы Виталина застала эту троицу. Итак слишком впечатлительная.

Спиной заслоняю дверь в спальню и наблюдаю, как три ужасно недовольных типа, нехотя, но выполняют мои указания, словно их действительно заботит судьба бывшей. В общем-то, плевать. Конкурентов мне среди них все равно нет, а вот мыть полы после кучки незваных, нежданных, нежеланных, неприятных гостей мне не охота. Главное — итог: три пары обуви, составленных прямо у двери. Вот и ладушки. Вот и молодцы. В принципе, можно было бы их и вовсе не впускать, только зачем мне привлекать лишнее внимание полиции? Вот и я думаю, что проще самому разрулить. Быстрее и, главное, надежнее.

Вхожу на кухню самым последним и офигеваю, как гости чувствуют себя, словно дома. Один активно шманает холодос, второй занимается напитками, а третий расставляет посуду. На троих. Ууууу, морды!

— Так зачем пожаловали, господа хорошие? — так и остаюсь стоять в проходе, потому что все равно сесть негде.

— Виталина на связь несколько дней не выходила. А до этого звонила, и говорила, что ее преследуют.

— И ты повелся? Игра у нас такая была, любовная. Как видишь, я красавицу и “съел”, в смысле, окольцевал, — гордо выпячиваю свою лапищу на всеобщее обозрение. Старый хрыч и золотые ободки предусмотрел. Правда, Осечка свой так и не успела рассмотреть еще.

— Она о тебе не рассказывала, — начинает Ярошеня, но я его перебиваю.

— Как и ты ей, о том, что отцом скоро станешь, например.

Великий и могучий интернет. Если уметь им пользоваться — реально владеешь миром.

Наступает какая-то даже неловкая, я бы сказал, тишина.

— Слушайте, знаю я, на что это похоже, — миролюбиво поднимаю руки. — Мы случайно познакомились, в магазине на Радужной. Как увидел — пропал. А она — Снежная Королева, прям. Я и так, и этак. Виталина же отшила в очередной раз, но сказала, мол, если мне защита нужна будет, тогда и замуж выйду, — говорю и понимаю, что все точно в цель. — Ну я и придумал эту ересь про Фредди. Она в субботу сама ко мне пришла. А в понедельник сбежала, прикиньте?! Через издательство пробил, что на интервью поехала, в Военную Академию. Ну и оттуда я ее сразу в ЗАГС: несмотря на нерабочий день, тетка моя нас и расписала. Такую, как Стечкина, надо хватать: на плечо и в пещеру, чтобы никто другой не позарился! И она, кстати, собиралась вам рассказать, позвать через пару недель на ужин, чтобы отметить нашу свадьбу. Вот только все еще обижена из-за “Эго”.

Что конкретно было в этом баре я в душе не чаю, однако, мои слова вновь попадают в цель.

— М-да, неловко вышло, — встает из-за стола Ярошеня. — Ну, совет вам да любовь, что ли.

— Обидишь — пеняй на себя, — поднимается с табуретки Анисимов. — Я из них самый опытный, как нерадивых мужей перевоспитывать.

— И, неужто блюститель закона меня не защитит? — фыркаю, сощурив глаза.

— Еще и срок впаяю, — угрюмо бросает Савин. — Было бы тело, а дело всегда найдется.

Ну, реально же, дебилы.

И все-таки, перед самым выходом, я торможу Анисимова, на пару слов…

Пока Осечка