Всё начиналось с измены - Мари Соль
Под конец разбиваю настольную лампу. Игорь обычно подолгу сидел под ней, перебирая свои «суперважные бумаженции».
К залу я выдохлась. Но запал не угас! Так что просто висну на шторах, как в детстве всегда мечтала сделать, но никогда не решалась. И карниз слетает вниз вместе со шторой. Я, запутавшись, рву её. Затем долго смотрю на стоящую в нише гостиного ящика, плазму. Наверное, это уже материальный ущерб? Хотя… То, что я уже натворила…
В один момент представляю себе, как мой. А точнее уже не мой Игоряша, будет сидеть на вот этом диване, обнимать эту Аню, гладить её беременный живот и смотреть какой-нибудь фильм. Сколько раз мы так делали? Страшно вспомнить! Я и ногти на нём обрезала, и красила. И как-то раз чай разлила, а потом приглашала чистку мебели.
Бегу за ножом. Нахожу его в прихожей.
«Да в ней женского больше, чем в тебе», — слышу его голос сквозь слова песни. Ты не будешь сидеть на этом диване. Не будешь лежать вместе с ней! Раз уж я не могу утащить его с собой, то я просто его изничтожу…
Подумав об этом, я накидываюсь на диван, словно это он виноват во всём, что случилось. И со слезами на глазах рву ножом его мягкую, бархатистую обивку. Тёмно-синего цвета, она так гармонично смотрелась на фоне светло-серых обоев. Теперь им придётся купить сюда новый диван.
Утолив свой животный позыв, я запыхалась. Сопли высмаркиваю в плед, что лежит на спинке дивана. Им обычно мы укрывались с Игорем, когда отопления не было, а на улице уже начинало холодать.
«Я любил», — он так сказал. Он сказал, что любил меня? Но когда перестал? Когда встретил её! Да что же в ней такого, чего нет во мне? Ах, да! Она — тренер по фитнесу. В ней женского больше. И она, чёрт возьми, станет матерью! Это то, чего я никогда не смогу.
Разозлившись окончательно, я хватаюсь за плазму и рву на себя. Экран падает вниз и трещит. Разбивается, кажется? Я даже не утруждаюсь, чтобы присесть и проверить. Выдернув флешку, бросаю в карман. Вот и всё. Это всё. Кажется, я ничего не пропустила? Разве что… Детскую.
Ту комнату, которая пока ещё служит кладовкой, хранилищем разных ненужных вещей. Которую он оборудует после. Для своего малыша. Но сил туда войти у меня не осталось. Боюсь, что не выдержу, и разрыдаюсь. И уже не смогу остановиться. А Игорь ведь скоро придёт и увидит…
«Бежать отсюда! И как можно скорее», — в порыве спасти себя, думаю я.
Мой внутренний ребёнок, натворив бед, пугливо скрылся в глубине подсознания. И на первый план снова выступил взрослый. Интересно знать, что мне грозит? И грозит ли мне что-нибудь?
«Пускай докажет», — думаю я. И, прихватив с собой нож, Игоряшин любимый, взвесив два чемодана в руках, я спешу удалиться.
«Прости, моя любимая квартира. Прости, мой несостоявшийся дом. Прости, моя ванна и кухня. Вы же знаете, я не со зла».
Глава 10
— Аааах! Чё, серьёзно? Кетчупом? — угорает Наташка.
Я прямиком поехала к ней. Натуся уже ждала. Подготовила «утешение». Но я пока принимаю дозировано. Она хотела услышать подробности моей мести Гуляеву. А теперь, озвучив это всё подруге, я и сама пребываю в тихом ужасе.
— Чё ты ржёшь? Он же меня размотает за это, — шепчу.
— Ещё чего! — восклицает Наташка, — Ты даже не бойся, поняла? За тебя есть, кому заступиться. Я вот у Денисова адвоката выпрошу. У него знаешь, какие подвязки? Не чета твоему Гуляеву!
— Ну-ну, — отвечаю, — Было бы сказано.
— Блииин! Ну, ты конечно! Ууух! — выдыхает Наташка, поражённая моим рассказом, — Моя школа, Ирусь! Я, помню, когда поругались с Денисовым, машину ему поцарапала, лобовое разбила. Но ты, блин… Это тот случай, когда ученик превзошёл учителя.
— Вообще-то я здесь учитель, — кошусь на неё.
— О, серсей! Ваша мудрость достойна того, чтобы её увековечить, — с притворным артистизмом, поклоняется Наташка мне в ноги.
— Иди ты! — толкаю её.
— Надо было ещё, знаешь что? — задумчиво хмурится.
— Что? — поднимаю брови.
— Надо было какашками измазать его рубашки. И стены тоже! — изрекает подруга.
Я кривлюсь, отложив кусочек сыра обратно на тарелку и представив себе эту картину:
— Да я ж не могу вот так, по заказу, — пожимаю плечами, — В смысле, выдать порцию…
Мы ржём вместе. А Пуфик, её маленький рыжий шпиц, мечется между нами и лает.
— Чего он хочет, Наташ? — говорю.
— Поиграть! — говорит она и, наклонившись, подхватывает кроху под лапки.
Тот визжит и поскуливает. Дёргает задними и норовит укусить.
Помню, тоже собаку хотела. Гуляев разубедил меня! Говорит: «Кто будет гулять с ней?». Мол, я прихожу домой затемно. А ты над тетрадками вечно до ночи сидишь. Пёс обделает всю квартиру. Ну, да! Пёс. Как бы ни так.
Я опять вспоминаю последствия своих дел. И не могу поверить, что я это сделала. Я! Была в состоянии аффекта, видимо? А сейчас меня потихоньку отпускает. Так, что даже ноги дрожат и язык заплетается.
Где-то поблизости звонит смартфон.
— Это мой, — говорю.
И я даже знаю, кто это. Муж! Он вернулся домой. И увидел…
Демонстрирую Наташке экран. Точно, Игорь!
— Бери, — говорит.
Я машу головой. Я реально боюсь! Но Наташка делает «злое лицо» и уносит Пуфика в ванну. Чтобы не лаял.
Я беру трубку. И чуть не глохну от потока ругательств, которые обрушивает на меня голос Игоря. Он обычно не ругается матом. Он же у нас адвокат! Серьёзный и образованный человек. Ему не пристало.
— Ты, блядь, охуела, Кашина! Сссука! Ты во что превратила квартиру? Ты какого хера, блядь, творишь? У тебя чё, мозги набекрень вообще?
Я, по Наташкиным знакам понимаю, что надо поставить на громкую связь. Делаю это. Кладу телефон на стол между нами. Выслушав, когда он изольёт на меня весь свой гнев, отвечаю:
— Ну, во-первых, не кричи и не выражайся! Во-вторых, — говорю, не дожидаясь, пока он опять начнёт кричать и выражаться, — Я не понимаю, о чём ты?
— О чём?! О чём, блядь, я?! Ты, конечно же, не понимаешь! Ты, блядь, во что превратила квартиру?! Я тебя спрашиваю! Психозная! Дура, блядь! Овца! Ты заплатишь за это! Поняла? Я тебе ни копейки не дам! Ты ещё платить мне за это будешь! За всё! За каждую испорченную вещь! —
