Смотри. На. Меня. - Екатерина Юдина
— Он имел ввиду другие кланы?
— Да. Но это ничего не меняет. Все это ожидаемо.
Я легла на кровать и, прижимая телефон к уху, посмотрела на потолок.
— Все равно для меня все это странно. Ремонт начался только вчера и…
Я замолчала. Подняла ладонь и ею потерла лицо. Как бы объяснить то, что сейчас творилось в моей голове?
— Знаешь, мой дед… Возможно, он понимал, что ему недолго осталось и какое-то время перед смертью, он уже начал всем рассказывать про тебя.
— Я думала, что ты первым рассказал о том, что у сеньора Авогадро был ученик. Уже после смерти твоего дедушки.
— Нет. Конечно, нет. Если бы все было так, твое положение было бы не таким устойчивым. Мой дед еще при жизни начал выстраивать для тебя почву. Он очень тобой гордился. Ты даже не представляешь насколько. Он ведь был еще тем сухарем. Никогда толком не проявлял эмоций, но когда он рассказывал о тебе… Про твой талант, про то, что ты точно превзойдешь его, у него глаза горели.
— Ты серьезно? — у меня в груди сильно защемило. Я никогда не слышала похвалы от своего Бога. Максимум, он мог сказать мне «Это получилось не сильно ужасно». В основном он говорил мне, что я бестолочь.
И настолько дико было узнать, что, оказывается, он мной гордился. Я, конечно, понимала, что Авогадро счел меня достойной перенять его дело, раз он оставил мне свой салон, но…
— Да, серьезно. Я бы с таким не стал шутить. Мой дед так расхваливал тебя и твои золотые руки, говоря, что таких, как ты больше нет, что все остальные стали просто жесть, как заинтригованы. От тебя очень многого ожидают. Поэтому, да, кланы хотят тебя увидеть. Но есть еще кое-что. Многие и правда были должны моему деду. Постоянно спрашивали, чем могут отплатить. Ты же знаешь — отдать долг это дело чести. Дед отмахивался. Ему ничего не требовалось. Но он говорил, что чуть что они смогут отдать долг уже его ученику.
— Подожди. Это ведь неправильно. Ты его внук и…
— О, нет. Спасибо. Мне не нужна какая-либо связь с кланами. У меня другая дорога и планы в жизни.
— Но все равно, если кто-либо должен сеньору Авогадро, это должно быть обращено именно к тебе.
— Я уже сказал — мне это не нужно. И дед сам переадресовал это на тебя. Таким образом он дал понять, что именно ты его прямое продолжение. Во всем, — на заднем фоне стало тише. Кажется, Ариго вошел в здание. — Покажи, что ты достойна быть его ученицей и ты очень многое получишь. Только, черт раздери, осторожнее с твоей связью с Де Лука.
— Иначе он женит меня на своей кузине? — я фыркнула. Хотя, сейчас было не время для шуток.
— Ты понимаешь, что я имею ввиду. Кланы будут пытаться тебя переманить. Ты это понимаешь, а Каморре, тем более, не выгодно, чтобы ты покидала Неаполь.
— Ты раньше говорил, что сеньор Авогадро не имел никакой связи с Каморрой.
— Какой-то особенной — нет. Разве что дон Каморры иногда заходил к нему в салон. Они разговаривали. Пили виски. Но так периодически делали и другие доны. Мой дед для себя никого особенно не выделял, но все-таки он жил в Неаполе и Каморра к этому привыкла.
* * *
Отложив телефон, я перевернулась на живот и лицом уткнулась в подушку. Мы с Ариго о многом поговорили, но сознание до сих пор царапали слова о том, что сеньор Авогадро, оказывается, настолько сильно мной гордился. Так много сделал для меня.
Я сильно зажмурилась, но все равно чувствовала, что глаза начало покалывать.
Говорила ли я ему насколько сильно благодарна за то, что он взял меня в ученицы? Хоть когда-нибудь?
Сеньор Авогадро знал, что я восхищена его работами и, часто уходя из его салона, произносила «Спасибо за урок».
И это все?
Мы очень часто ругались. Спорили. Он называл меня бестолочью, а я его грубым стариком.
Но, если бы не он, я даже не знаю, что со мной было бы.
Приняв меня к себе, сеньор Авогадро спас меня. Уже тогда. Часто выслушивал. Дал мне ощущение семьи. Того, что я хоть кому-то небезразлична.
А я… Что я? Даже толком его не отблагодарила.
Глаза начало сильнее покалывать и я, перевернувшись на бок, скрутилась калачиком, лбом уткнувшись в коленки.
Почему, пока сеньор Авогадро был жив, я не сказал ему все, что нужно? Почему не обняла? Теперь я могу разве что сходить к нему на могилу. Там произнести все эти слова.
Но, черт раздери, он меня больше не услышит.
Мой телефон, отброшенный на подушки, зажужжал. Изначально я это проигнорировала, но, когда телефон замолчал, а потом вновь ожил новым входящим звонком, я подняла на него взгляд.
На дисплее высветилось имя Деимоса.
У меня внутри все сжалось. Последние дни я не пыталась с ним связаться. Уже не видела в этом смысла. Особенно, если учесть то, что он сам меня игнорировал. А ведь я просто хотела узнать все ли с ним в порядке.
Но все-таки, у Деимоса сейчас не самый легкий период в жизни. Его отец в больнице. Поэтому мне хотелось хотя бы этого последнего разговора между нами.
— Да, — произнесла, отвечая на звонок.
— Здравствуйте, — из динамика донесся глухой, женский голос.
Я приподняла бровь и, посмотрев на дисплей, попыталась понять не ошиблась ли я. Но, нет, это и правда был номер Деимоса.
— Простите, это ведь номер…
— Деимоса. Я его мать Панайота Николау, — уже теперь голос показался мне не просто глухим. Скорее стеклянным, пустым. — А вы… Романа. Деимос часто рассказывал мне о вас. Говорил, что… что хотел привезти вас. Познакомить нас. Вы ведь встречались? Но… Простите, я пока искала ваш номер в телефоне Деимоса, немного прочитала вашу переписку. Вы… расстались? Да? Но… я… я все равно решила позвонить вам… Пусть… Пусть и с опозданием.
Последние слова сорвались на судорожных всхлипах и мое сердце остановилось. Происходило что-то очень нехорошее.
— Что случилось? — я села на кровати, опуская босые ступни на пол.
— Мой сын… его избили и изуродовали. Бросили в канаве. Моего… Моего мальчика, — слова постоянно тонули во всхлипах. — Простите, я все
