Стигма - Эрин Дум

Как ничего не значили и эти нелепые ощущения, эта глупая одержимость, это едва уловимое отчаяние, охватывавшее меня каждый раз, когда он был рядом.

– Ты из тех, кто плачет под душем, чтобы не видеть своих слез. – Андрас чеканил слова, его взгляд был пугающе тверд. – Ты из тех, чья улыбка может свести мужчину с ума, но ты не используешь ее по назначению. Ты из тех, кто скорее сломается, чем согнется, кто устраивает катастрофы в жизни других и даже не удосуживается спросить на это разрешения, – тихо прорычал он, впиваясь в меня острыми лезвиями своих глаз. – Ты как карусель, на которой можно убиться.

В его голосе почему-то звучала обида. А может, мне послышалось?

Я растерялась, оттого что он сказал эти слова такой девушке, как я, – молодой и в каком-то смысле неопытной, но уже много чего пережившей.

Он как будто увидел мою суть, дух, который был во мне, и женщину, в которую я когда-нибудь превращусь. Увидел неудержимое и гордое существо с израненным сердцем, существо, которое никогда не станет чьей-либо добычей. Это животное шипело, царапалось и скалило зубы, пугливое и дикое, маленькое и большое одновременно, его невозможно укротить и тем более приручить.

Я дрожала, пока его взгляд продолжал шарить по мне, пытаясь найти способ поставить меня на колени, заставить меня увидеть реальность, которую я не желала видеть.

– Ты чувствуешь себя одинокой. Но ты не любишь тех, кто тебя жалеет или относится к тебе с сочувствием. Тебе нравятся те, кто первые нападают на жизнь, сминают ее своей силой, о которой ты сама всегда мечтала. Ты хотела бы, чтобы такой человек был рядом с тобой, чтобы он заботился о тебе и защищал тебя так, как никто никогда не делал. Разве это не правда? Разве это не то, чего ты хочешь?

Воспоминание о чувстве облегчения, охватившем меня накануне вечером, когда он появился в коридоре, пронеслось в сознании, оно было быстрым, как движение лезвия гильотины.

Мой дух восстал. Я отступила назад, покачав головой, и почувствовала, как глаза наполняются слезами. Я дрожала от злости – злости, которая не могла и не хотела признать, что мне кто-то нужен. Злости человека, который видел, что такое настоящая зависимость, который знал, что значат для семьи непредсказуемость в отношениях и зыбкая привязанность, способная исчезнуть в любой момент. Эта злость росла во мне из-за потребности быть самодостаточной, рассчитывать только на себя, потому что больше не на кого положиться.

Я никогда не буду ни от кого зависеть. Не позволю чему бы то ни было меня искалечить, потому что я видела, как зависимость разрушила ту, кого я любила. Я жила, пытаясь спасти маму, и не собиралась тратить время на спасение себя.

– Ты даже не знаешь, что значит любить, – сквозь слезы прошептала я с отвращением. – Ты не способен испытывать столь чистое, искреннее и пронзительное чувство.

Ответом мне было его молчание. У его ног терлась маленькая девочка – свидетельница привязанности и ответственности, которые он нес в себе втайне от других. Андрас ничего не делал, только стоял и смотрел на меня.

Он смотрел на меня из бездны, которая оставалась для меня загадкой.

Он смотрел на меня с незнакомого неба, с неба, которого я никогда не видела, если не считать иллюстраций к истории о конце света.

И пока он смотрел на меня оттуда, где не было ни рассветов, ни радуг, ни звезд, моя реальность дрожала, и я пыталась сохранить равновесие, не зная, что меня ждет.

Но однажды я разгадаю эту бездну, как и сказала Зора.

Возможно, скоро…

Я сделаю все, чтобы у меня это получилось.

18. Снова рядом

Вот как действует любовь: ты отдаешь ей свое сердце, а она лишает тебя разума.

Вечером я пошла на работу с ощущением холода и онемения в костях.

Волшебная атмосфера последнего воскресенья перед Рождеством наполнила праздничным настроением каждый уголок города. В воздухе витал запах жареных каштанов и горячего шоколада, он проникал в сердце, наполняя его радостью. Огоньки гирлянд тянулись по улицам-артериям вплоть до парка Любви с его рождественской ярмаркой. А там – сахарная сказка: вкусные сладости, разноцветные вещицы, приятные запахи и смех. В пульсирующем центре города огромная елка перед мэрией тоже создавала сказочное впечатление, по вечерам сверкая, как ослепительная звезда, при взгляде на нее перехватывало дыхание.

Приближался самый ожидаемый день года, но я была перегоревшей лампочкой. К тому же я стала болезненно реагировать на окружающий мир, как если бы обгорела на солнце и вздрагивала от малейшего дуновения ветра.

Взглянув на меня, Джеймс сообщил, что у меня нездоровый вид. После работы он посоветовал мне поехать домой на такси, так как, если бы он повез меня на скутере по морозным ночным улицам, ситуация, скорее всего, ухудшилась бы.

Я последовала его совету только потому, что по ночам в декабре особенно морозно, и сегодня мне было бы трудно бороться с холодом, да и бежать на последний поезд метро нет сил. Вдобавок ко всему телефон почти разрядился, и идея отправиться домой по темным переулкам в такое позднее время совсем не прельщала, несмотря на мое бесстрашие.

Я не боялась пустынных ночных улиц, потому что имела высокомерную склонность верить, что со мной ничего не случится, и опасную уверенность в том, что я смогу выжить в любой ситуации. Однако на этот раз я прислушалась к голосу разума или, скорее, к Джеймсу.

Я позволила ему вызвать мне такси. Сидя в машине, я следила за маршрутом по навигатору в телефоне, чтобы убедиться, что водитель не пытается меня обмануть, удлинив маршрут. Его, наверное, возмутило такое недоверие со стороны клиента, потому что, когда пришло время платить, он молча взял деньги и даже не попрощался.

Я вошла в квартиру с болью в горле и заложенным носом. Лоб был горячий, чувства – притупленные. Озноб пробирал до костей, хотя я и нашла в себе силы переодеться в теплые штаны и свитер.

Забравшись под одеяло, я положила голову на подушку, глубоко вздохнула и увидела, как белое колесико моего мобильника на секунду озарило темноту, оповещая о том, что батарея окончательно разрядилась.

А потом отключилась и я.

На следующий день проснулась с температурой.

Я поняла это, еще даже не открыв глаза: слабость, ломота, жжение под веками и дрожь не оставляли места для сомнений.

Я ненавидела это состояние. Мне всегда было трудно его