Стигма - Эрин Дум

Пусть я не рассмотрела его как следует и сначала приняла за мужчину лет тридцати или около того, однако достаточно послушать его, чтобы понять: этот грудной и насмешливый голос не мог принадлежать взрослому человеку.

И его глаза…

– Они… они не партнеры. Не знаю, какие между ними договоренности, но… – Руби наклонила голову, такая же смущенная, как и я. – Я здесь уже шесть месяцев. И я, увы, часто видела подобные сцены.

Она посмотрела на меня, сомневаясь, стоит ли продолжать, но по моему взгляду было ясно, что я хочу знать, как здесь все устроено.

– У него не все в порядке с головой. Я не шучу. Мы держимся от него подальше, чтобы не нарваться на неприятности. Поверь мне, с ним лучше не связываться. Я видела, как он совершал поистине ужасные поступки… Я знаю, что несколько лет назад он избил прежнего владельца, чтобы заставить его продать свою долю.

Я ошеломленно смотрела на Руби, пытаясь переварить услышанное. Она шутит?

– А что же Зора? – спросила я.

– Она всегда молчит. Впрочем, ничего другого ей и не остается.

– Ничего другого не остается? – недоуменно повторила я. – Почему бы ей просто не выгнать его?

– Потому что она не может, Мирея. – Руби понизила голос. – Он отвечает за безопасность. Контролирует посетителей и персонал. В общем, следит за порядком в клубе. Он не простой нанятый сотрудник, как другие, и по какой-то странной причине Зора терпит его присутствие, а персонал подчиняется ему почти так же, как и ей.

Я искала в ее глазах какой-нибудь признак того, что она врет, но, к сожалению, не нашла ни одного. Руби говорила правду, и, как бы ей ни хотелось, она все же решила поделиться со мной здешними неприятными тайнами.

Сделав шаг назад и покачав головой, я нервно провела рукой по волосам.

– Все это абсурд какой-то, скажи?

Вот теперь я не так уж уверена, что хочу здесь работать. Сейчас я поняла, почему никто не вмешался в потасовку и почему Руби упорно пыталась оттащить меня от гардеробной. Даже не заглядывая туда, она знала, что зрители собрались посмотреть на очередное безобразное зрелище.

Получается, агрессивный шизик свободно разгуливает по клубу, ведет себя по-свински с персоналом и расправляется с теми, кто имел несчастье сделать ему замечание.

Я вдруг вспомнила, где видела парня, лежавшего на полу. Это он проскочил мимо, не заплатив, и тем самым отвлек от меня девушку за стойкой. Он был в ярости. Казалось, он собирался срочно свести с кем-то счеты, но он, конечно же, не знал, каким чудовищем окажется его обидчик.

– Тебе расхотелось у нас работать, – пробормотала Руби, наблюдая за выражением моего лица.

Да, я солгала бы, если сказала иначе. Перспектива, которую передо мной открыла Руби, совсем непривлекательная, особенно для такой неукротимой и взрывной души, как моя. Дела в этом мире чудес обстояли неважно, но особенно мне не нравилось, что придется часто быть свидетельницей подобных сцен и ничего при этом не делать. Я терпеть не могла несправедливость, чужая жестокость вызывала во мне жгучий гнев.

Однако… разве у меня есть выбор?

Я не найду другого места с зарплатой как у бартендера, особенно без рекомендаций, которые везде требовали. Я действительно отчаянно нуждалась в деньгах, и компромисс казался единственным вариантом, по крайней мере на данный момент.

И существовал еще один важный довод против: мне достаточно на мгновение оказаться в обволакивающей атмосфере Milagro’s, чтобы почувствовать связь с его внутренним пространством, излучавшим некую магию, чтобы ощутить его очарование и характер, такой же завораживающий и свирепый, как у химеры.

Разве рискну я уйти отсюда прямо сейчас?

– Да, – призналась я, вздохнув, – но я не могу отказаться от этой работы.

Руби выглядела удивленной. Она слегка расправила плечи и будто оценивающе посмотрела на меня яркими глазами.

Впервые за все это время я позволила себе внимательно разглядеть ее.

У Руби было овальное лицо, нос картошкой и широкий лоб, открытый благодаря тонкому ободку, удерживающему ее каштановые кудри, тут и там оживленные более светлыми локонами. Она была выше меня, с красивыми грациозными руками, на ухоженных ногтях поблескивал прозрачный лак, на большом пальце блестело тонкое золотое колечко. Маленькая щербинка между зубами придавала ее улыбке искренность, делала ее особенной.

– Со мной все ясно, но почему ты не увольняешься отсюда? – спросила я.

– О, здесь намного лучше, чем кажется, – призналась Руби, снова зашагав по коридору.

Я шла рядом и ждала продолжения фразы.

– К нам приходят самые богатые клиенты в городе, и чаевые просто головокружительные. Зора – хорошая начальница, она платит нам приличную зарплату и не кичится этим. Сейчас не всем хватает ума относиться к сотрудникам с уважением и достойно оценивать их труд, особенно в таком разгульном городе, как этот.

– Ты из Филадельфии?

– Из пригорода, – ответила Руби, заложив руки за спину. Она повернулась ко мне, наклонив голову.

– А ты?

– Из Малверна, – сухо ответила я.

Руби смотрела на меня с любопытством, а я отметила про себя, что ее тонкие кудри красиво рассыпались по плечам.

Казалось, она подумала, что я покинула родной город в поисках счастья, именно поэтому ее взгляд задержался на мне.

– Почему ты выбрала Филадельфию? – спросила она, раскрывая свои мысли. – В двух шагах отсюда Нью-Йорк. Менее чем через полтора часа ты выйдешь на Центральном вокзале и окажешься в Мидтауне.

Я посмотрела на темно-синий пол, на свои старые кроссовки. Раздумывала, стоит ли отвечать, ведь я даже не знала эту девушку. Однако самая закрытая часть моего сердца дала согласие.

– Я сюда уже приезжала когда-то. В детстве, с родителями.

Мне тогда было шесть лет. В тот день я потерялась, но все равно сохранила о городе счастливые воспоминания. Я помнила очень мало, в основном маму, которая улыбалась так радостно, как никогда прежде.

Мама была тогда счастлива. И этого хватило, чтобы дать мне надежду, в которой я нуждалась.

Когда мы с Руби в очередной раз повернули за угол и я посмотрела вперед, то поняла, что мы снова у входа. Из распахнутых дверей зала доносились музыка и говор посетителей. Стойка с противоположной стороны как будто обозначала собой границу темного коридора, теперь пустого, без людей.

Я замерла. На полу у стойки лежали мои вещи: чемодан, пальто и сверху шарф. Возвышаясь над зеркальной поверхностью стойки, скрестив ноги и медленно раскачивая в воздухе туфлей, мне улыбалась уже знакомая девушка.

– Ты уволена.

Эти два слова эхом отдались у меня в ушах, в голову лавиной хлынули сумбурные