Скажи мне шепотом - Мерседес Рон

Постаравшись стереть из памяти насмешливые лица, я оседлала велосипед.

На секунду я остановилась понаблюдать, как черные тучи, которые еще недавно казались такими далекими, без промедления надвигались на Карсвилл. Они закрывали мирное голубое небо, превращая его в нечто зловещее.

Впрочем, меня это не волновало.

Я села на велосипед и принялась крутить педали.

Наш район располагался примерно в пятнадцати минутах ходьбы от центра, а в получасе езды на велосипеде – от школы. Но я решила отправиться в противоположную сторону. По дороге, которая не вела ни к чему хорошему. По дороге, которая приводила к тысячам грустных воспоминаний. Тех самых, которые могли принести только вред, потому что… господи боже, восемь лет назад все наши жизни испортились навсегда.

Я до сих пор помнила, как начинался тот день. Ничего не предвещало беды. Учитывая, конечно, что ранее мы с Тьяго обнаружили, что у наших родителей интрижка.

Поначалу мне было очень странно видеть, как мать целует другого мужчину, но гораздо более странным казалось наблюдать, как она возвращается домой и как ни в чем не бывало целует отца. Как будто ничего не происходило.

Когда тебе десять лет, ты многого не понимаешь. В таком возрасте ничего не сравнится с ощущением, что у тебя есть старший друг.

– Давай, принцесска! – крикнул Тьяго и силой потянул меня за руку, чтобы помочь забраться в наш домик на дереве.

Мы обживали его уже два дня. Принесли три скамейки, столик, несколько игрушек: телескоп Тейлора, чтобы наблюдать за звездами, воздушного змея, которого смастерил Тьяго, и три моих любимых куклы.

Я залезла наверх и уселась, свесив ноги. Домик на дереве на самом деле располагался довольно высоко. Если бы кто-то упал оттуда – смерть получилась бы мгновенной.

– А где Тейлор? – поинтересовалась я.

– Он еще болеет. Мама не разрешает ему выходить на улицу.

Тейлор до сих пор болел после того, как объелся сладостями. Мы вдвоем мастерили лестницу, чтобы подниматься в убежище, как называл его Тьяго, хотя мне больше нравилось название «домик на дереве».

– Ты можешь всегда сюда приходить, когда тебе грустно. Здесь никто тебя не найдет. К тому же… взрослые не сумеют сюда забраться, – очень уверенно заявил он.

Я помогала соседу с лестницей, когда мы услышали смех и оба посмотрели вниз.

Там увидели мою мать и его отца.

Я собиралась окликнуть их, Тьяго закрыл мне рот ладонью и жестом велел молчать.

Я непонимающе уставилась на него. Впрочем, не потребовалось много времени, чтобы до меня дошло, почему нас никто не должен видеть: Тревис Ди Бьянко привлек к себе мою мать и поцеловал в губы, да так, что у меня глаза едва не выпали из орбит.

Я посмотрела на Тьяго, который отвернулся в другую сторону, а потом снова на свою мать.

– Нас здесь могут увидеть, – слегка отстранившись, заметила она.

– Иди ко мне… мы уже неделю не трахаемся, я с ума сойду.

Так я в первый раз в жизни услышала глагол «трахаться». Мне хотелось бы узнать его в более взрослом возрасте. Особенно учитывая, что речь шла о моей матери.

– И где там эти дети? – спросила мать, оглядываясь, пока Тревис целовал ей шею и задирал платье.

– Надеюсь, что где-то далеко, – ответил он.

За этой фразой последовали поцелуи, стоны и звуки, которые до того момента для меня ничего не значили, но в тот день обрели новый смысл.

Тьяго потянул меня, вытащил наушники и вставил их мне в уши.

– Послушай эту песню, она мне напоминает о тебе, – с напряженной улыбкой предложил он.

Я ничего не понимала, но позволила музыке заглушить доносящиеся снизу звуки. Позволила мелодии смягчить страх, который охватил меня, хотя я не очень понимала, что происходило и почему мне страшно.

В голове зазвучала «Ain’t No Mountain High Enough» в исполнении Марвина Гейва и Тамми Террел, возвращая меня в реальность.

Не отдавая себе отчета, я уехала дальше, чем планировала, и в результате оказалась на незнакомой дороге. Под ту же песню, что когда-то давно изменила наши жизни, я все крутила и крутила педали. Темное небо прорезала молния, заставив меня содрогнуться.

Зачем я собралась туда?

Что за приступ мазохизма?

– Пообещай мне, что ты ничего не скажешь! Пообещай! – говорил Тьяго, с силой сжимая мои плечи.

Я смотрела на него с сомнением.

– Но ведь… – начала я, но он перебил:

– Если наши родители узнают, они расстанутся. Ты этого хочешь?

– Нет! Конечно, нет! – ответила я раздраженно и попыталась высвободиться, но Тьяго только сжал меня еще крепче. – Отпусти меня, Тьяго!

– Обещай! – с нажимом потребовал он.

– Хорошо, обещаю.

Он отпустил меня, дав больше пространства. Я потерла плечи, которые он слишком сдавил, сделав мне больно, и все-таки расплакалась.

Тьяго стало стыдно.

– Прости. Но ужасно важно, чтобы ты никому не говорила.

– Но мой отец должен знать… – произнесла я через секунду, думая, что Тьяго будет спорить со мной.

Я чувствовала, что разом выросла, как будто на меня вылили ушат холодной воды и перенесли в мир взрослых, где не было больше розовых очков, где моя мать не любила моего отца, где отец Тьяго не любил его мать. И ведь все они дружили! Даже десятилетняя девочка понимала, что это плохо.

– Зачем? Зачем ты хочешь, чтобы он узнал? Чтобы ему стало грустно? Чтобы они по твоей вине поссорились? Чтобы правда разрушила их брак?

Я ни в чем не была виновата, но Тьяго ужасно рассердился, пришел в бешенство. Когда смогла отвлечься, поняла, что он сердился не на меня, а на своего отца, но вымещал зло на ком мог – в тот момент на мне.

Я обещала не раскрывать рот, но с каждым днем чувствовала себя все более виноватой. Я видела, как отец беспокоится, как мать все больше отдаляется. А еще – что она стала красивой как никогда. Я прекрасно помню, какие платья она носила в тот период, какая модная у нее была прическа, как ярко она красилась.

– А что это за красивый браслет? – спросил ее однажды отец, когда мы втроем завтракали.

Я рассмотрела маленькие жемчужины, обрамленные золотом, и спросила себя, а когда мне можно будет носить что-нибудь столь же красивое.

Вопрос отца был совершенно невинным, но мать тут же начала защищаться.

– Ты опять начинаешь допрос, Роджер?

Отец положил приборы на стол и сердито