Стигма - Эрин Дум

В полутьме – лишь стук моего сердца.

Под коленями я чувствовала твердый пол. Лишь это ощущение привязывало меня к миру, который больше не казался реальным.

В тот навсегда запечатленный в моей душе момент единственным проблеском света был металлический блеск в нескольких метрах от меня.

И ее глаза.

Лихорадочные искорки внутри безумных зрачков.

Эти глаза уже давно были не ее глазами.

«Отдай их мне».

Воспоминание танцевало в сумраке рассвета.

Сидя на диване, где я укрылась от мира несколько часов назад, я снова увидела ее перед собой – как будто опять потревожила старую рану.

Сердце, казалось, билось везде: в горле, в голове, в глазах за пеленой слез, в пластах боли, залегающих в глубинах души. Я все еще чувствовала себя рабой бессилия. Пленницей паники.

Я все еще видела себя там, сидящей на полу и умирающей на дне глаз, которые слишком сильно любила.

Я не могла больше смотреть на брошюры, лежавшие на диване. Заставив себя подняться, я пошла в ванную и умыла лицо.

Надежда – это что-то, что ты бессознательно впускаешь в свое сердце, это семечко, которому ты даришь весь свет, который в тебе есть. И она забирает всё – твои луны и твои звезды, но при каждом разочаровании в душе становится все темнее, и чем сильнее боль, тем больше уверенность, что ночь в твоей душе никогда не закончится.

И начинаешь думать, что боль сама по себе и есть твоя единственная надежная опора.

Потрясенная, я решила одеться и выйти на улицу. Захотелось окунуться в волшебство города, в его добрую, доверчивую атмосферу, которую приносят с собой только эти дни года.

Я дорожила чувствами, которые вызывало во мне Рождество.

Пропитанный магией воздух, огни, способные озарить каждый уголок сердца… В Рождество я вспоминала свое детство, позолоченное счастьем, когда мама брала меня на руки, чтобы я дотянулась до высокой ветки и повесила игрушку на елку.

Рождество пахло домом. Семьей. Жизнью.

Вдохнув свежего утреннего воздуха, я побрела по улицам, пытаясь очистить голову от дурных мыслей. Я бродила, завернувшись в пальто, пока снова не оказалась перед той красивой кондитерской.

Я снова полюбовалась витриной. Она сияла теплым, мягким светом лампочек, как сундук с сокровищами, и манила ароматом свежей выпечки.

Имбирные домики, пирамидки из нуги в окружении хорошеньких щелкунчиков, чудесно украшенные бисквитные рулеты. Невозможно было оторвать глаз от этих лакомств, они зачаровывали. Я не заметила стоявшего рядом человека, пока его голос не вырвал меня из приятного оцепенения.

– Мне кажется, я вижу, как у тебя слюни текут!

Я повернулась, из-под бейсболки на меня смотрел Джеймс, на его тонких губах играла шутливая улыбка.

В одной руке он держал пакет с маленькими свертками из красной бумаги, другую засунул в карман потертых джинсов. В покрасневшем ухе под бейсболкой блеснула серьга. На нем была тонкая кожаная куртка с шерстяной подкладкой, которая явно не грела в такой холод.

– Привет, Мирея! Вот так встреча! – Он подошел ближе и повернулся к витрине, чтобы тоже полюбоваться кондитерским раем. – Любишь сладкое?

Я втянула голову в плечи, как маленькая девочка, перепачканная украденным со стола шоколадом.

– М-м-м… – протянула я.

– То есть любишь?

– Да, немного.

Он усмехнулся, глядя на меня, слегка сморщив нос от любопытства.

– Никогда не подумал бы. Ты похожа на любительницу черного кофе без сахара.

Я уткнулась подбородком в шарф и искоса посмотрела на него.

– А как ты здесь оказался?

– О, у моего друга тут неподалеку потрясающий магазинчик декоративных украшений. – Джеймс махнул в сторону зданий на углу улицы. – Я купил племянникам, детям сестры, музыкальный стеклянный шар с пингвинчиками. Они такие обожают. – Поняв по моему взгляду, что о его сестре и племянниках я слышала впервые, Джеймс слегка пожал плечами. –  А ты какими судьбами в этом районе?

Я кивнула через плечо и ответила:

– Живу рядом.

Джеймс вдруг просиял. В его ореховых глазах отразились огоньки витрины, он азартно потер ладони, как будто только что сорвал джекпот.

– Отлично! Я замерз…

– Хм?

– Такое со мной периодически случается. Я в этой куртке неотразим, но за красоту приходится платить…

– Погоди, ты что, сам себя приглашаешь ко мне в гости?

Он застыл в смешной позе и какое-то время смотрел на меня, будто пытаясь понять, что сказал не так.

– Ты права, – в итоге выдал он, расправляя плечи, – с моей стороны это нагло, тем более после того, как я тебя отшил…

– Чего? Ты меня отшил?

– Ну сказал тебе, что ты меня не интересуешь как женщина. – Джеймс подышал на замерзшие руки и опустил голову, но я могла поклясться, что он улыбается. – В общем, разбил тебе сердце…

Я не удержалась и сердито хлопнула его по плечу. Он театрально схватился за «ударенное» место и зашатался.

– Ой, – простонал он, как ребенок, – ты портишь мой имидж! – Затем он хватанул воздух ртом и оглушительно чихнул.

– Ты сам себе его портишь, – ответила я шутливым тоном.

Он удивленно посмотрел на меня, а я повернулась и пошла по тротуару, потому что свет в витрине больше меня не согревал.

Джеймс так и остался стоять перед кондитерской – растерянный и убежденный в том, что я ухожу, даже не попрощавшись с ним. Повернувшись, чтобы встретиться с ним взглядом, я тихо вздохнула, зарывшись подбородком в шарф. Затем кивнула.

– Пошли.

– Я совсем не знаю этот район, – сказал Джеймс, счастливый, как бездомный пес, только что обретший хозяина.

Он посмотрел на кнопки лифта, на деревянную обшивку стен, даже на зеркало в потолке, в котором отражались мы и соседи.

– Но от клуба все-таки далековато.

– Не очень. На метро я добираюсь до дома даже быстрее, чем ожидала.

– Ты возвращаешься ночью одна?

– Да…

Я вдруг так сильно напряглась, что даже слова стали тугими. В этот момент меня пронзила одна страшная мысль: «Джеймс не знает об Андрасе!» Он не имеет ни малейшего представления о том, кто мой сосед.

Черт! А если мы сейчас столкнемся с ним в коридоре?

Я повернулась, чтобы посмотреть Джеймсу в глаза, и он мне улыбнулся как раз за секунду до того, как двери – дзинь! – открылись, решив мою несчастную судьбу. Я застыла на месте, понимая, что уже слишком поздно придумывать какое-либо правдоподобное объяснение своему замешательству, и, как бы отчаянно я ни искала обходной путь, прямо сейчас его не найти.

– Мирея, мы выходим или еще покатаемся?

Я очнулась. Как приговоренная к виселице, вышла и побрела вместе с Джеймсом по коридору. Я шла медленно, словно