Сидеть, лежать, поцеловать - Изабель Зоммер

мысли растворились. Неожиданно приблизившись, Робин положил руки на мои бедра. Меня бросило в жар, хотя моя одежда была мокрой и холодной. Его губы слегка коснулись моей шеи, вызвав такую сумасшедшую дрожь по всему телу, что с моих сорвался тихий стон.

Черт возьми, это была не лучшая идея, но я хотела его.

А он хотел меня. Во всяком случае обняв, он прижал меня к перилам, и принялся целовать так, что у меня закружилась голова. Боже, этот парень отлично целовался!

Понятия не имею, как мы поднялись по лестнице, крепко прижавшись друг к другу и целуясь без остановки, не споткнулись и не рухнули вниз, но каким-то чудом мы выполнили этот фокус без травм. Краешком глаза я успела увидеть, что собаки невозмутимо устроились в гостиной, как будто то, чем в этот момент занимались их хозяева, было совершенно привычным явлением. Элис свернулась изящным калачиком на своей лежанке, а Балу дерзко вскочил на диван, где растянулся по всю длину. Потом я перестала их видеть: мы добрались до спальни Робина, и все мое внимание принадлежало только ему.

Мы вместе опустились на кровать. Он стянул с меня мокрую одежду, прилипшую к телу. Мои пальцы крутили пуговицу его брюк, и я чертыхнулась оттого, что мне не удавалось сразу расстегнуть ее.

Нежно обхватив мои руки, он слегка отодвинул меня и, встав на колени на кровати, стянул через голову футболку. Я непроизвольно закусила губу, увидев его стройный торс и хорошо различимые мускулы на животе.

– Ты слишком далеко, – пожаловалась я и, схватив его за плечи, притянула к себе.

Может быть, назавтра я пожалела бы об этом, даже наверняка, но сейчас мне было все равно. Сейчас, пока дождь без отдыха стучал по крыше и в окна, я брала то, что хотела. Я брала то, что мне хотелось сейчас, не думая о завтрашнем дне.

Глава 18

Мила

Я нашла его татуировку. Когда он лежал рядом со мной, перевернувшись на живот, с закрытыми глазами и мирным, мягким выражением на лице, я увидела на его лопатке большого ворона. Легонько провела по нему кончиками пальцев и улыбнулась, потому что у него побежали мурашки.

Я не совсем поняла, почему мы только что занимались этим. Как я на это пошла? Неужели только потому, что он обаятелен, а у меня давно не было мужчины? Вряд ли. Не так все было просто. Зато я знала, что это было очень приятно и мне приятно до сих пор.

– Красивая татуировка, – тихо проговорила я. – Хороший мастер делал.

– Это маскировка, нужно было наколоть какой-то рисунок поверх прежнего, – глухо пробормотал он в подушку.

– Ах вот что? И что же ты прятал? Может, сердечко для мамы? – неужели мое первоначальное подозрение было все-таки верным.

Открыв глаза, он, судя по всему, немного подумал, стоило ли отвечать на мой вопрос, но решил, что не стоило. Вместо этого он резко поднялся:

– Хочешь кофе?

Он натянул сухие джинсы. Наша мокрая одежда лежала спутанным комом на дощатом полу.

Я кивнула, завороженная этим мгновением и чувствами, которые мною овладели и к которым я еще не привыкла.

– Было бы замечательно! Пожалуйста, с молоком. И если есть, с сиропом.

Он посмотрел на меня так, будто бы я только что созналась, что спрятала в подвале двадцать трупов.

– Я посмотрю, что есть, – с сомнением в голосе сказал он. – Это преступление, – выходя, тихо пробормотал он. Во всяком случае, мне так показалось.

Когда его шаги отдалились, я снова закрыла глаза, сосредоточившись на мягком эхе, оставленном его руками на моем теле. Мне хотелось мечтать о них, погрузившись в воспоминания.

Но вдруг в квартире раздался жуткий шум, и я подскочила на кровати. Сердце мое было готово выскочить из груди. Грохот стоял такой, будто он завел в квартире двигатель мотоцикла, а вслед послышались душераздирающие вопли банши[3].

– Проклятая кофемашина, – проворчала я. Она грохотала, когда молола кофе, а кричала, словно ведьма, когда взбивала молоко в пену.

При таком шуме было не помечтать и не задремать. Когда Робин вернулся в комнату, я сидела в кровати, жадно протягивая руки к кружке с кофе.

– Бесподобно, – вздохнула я, отхлебывая горячий напиток. Судя по всему, у Робина дома не оказалось ни одного вида сиропа, который я так любила, но молочная пенка была идеальной.

Он вытянул руку и легонько провел по моей верхней губе:

– У тебя там пенка, – тихо проговорил он.

Себе он сделал эспрессо. Я содрогалась от одной только мысли о том, чтобы влить в себя такую горечь. Повернувшись ко мне спиной, он подошел к стрельчатому окну в пол и распахнул его. Ветер принес в комнату запах дождя. Только теперь я заметила, что за окном располагался узкий балкончик, который самое большее на что годился, так это выпроводить курящих гостей, чтобы обойтись в доме без запаха сигарет. Узкая полоска шириной не больше двух ладоней выступа с шатким ограждением.

– Робин? Ну скажи, какую татуировку ты спрятал под этой?

Его спина и плечи напряглись. Он как бы непроизвольно провел рукой по плечу, под которым красовался ворон. Но обернувшись, он уже снова улыбался. Взяв свитер, Робин вышел на балкон и махнул мне рукой, призывая следовать за ним.

– Ты такая любопытная. Пойдем, я покажу тебе кое-что поинтереснее, чем немного краски у меня под кожей.

Он вышел на узкий балкончик. И вдруг исчез!

– Что за ерунда? – Если он бросился вниз с балкона, чтобы не говорить о татуировочном грешке юности, который за ним, без сомнения, водился, то, на мой взгляд, это был перебор.

Обнаженная, я выбралась из постели и задрожала, когда прохладный воздух стал обвевать не только мое лицо, но и все тело. Стуча зубами, я стояла в оконном проеме и теперь наклонилась вперед, чтобы посмотреть, где Робин.

– Вот это я понимаю – вид! – снова эта насмешливая улыбка, придающая ему нечто плутоватое, мальчишеское. Он совсем не был похож на серьезного адвоката. Нет, он не бросился из окна, а сидел надо мной, но не прямо, а наискосок. Теперь я разглядела узкую пожарную лесенку, ведущую с балкончика на крышу, и узкий плоский выступ, на котором места хватит как раз на двоих. Словно архитектор, давным-давно проектировавший этот дом, специально подумал об этом. Робин смотрел на меня сверху вниз, неприкрыто разглядывая мое обнаженное тело, где не осталось ни сантиметра, к которому бы он только что не прикасался. Ничто не осталось скрытым от его глаз. Поэтому я не собиралась