Стигма - Эрин Дум
Андрас ничего не сказал.
Я сглотнула и не осмелилась взглянуть на него. Чтобы нарушить неловкое молчание, я сунула руку в задний карман комбинезона и вынула маленькую синюю коробочку. Сняла крышку, вставила в нее коробочку и показала ему ее на раскрытой ладони.
– Это что?
– На макушке елки не хватает звезды.
Андрас уставился на коробочку с непроницаемым выражением лица.
– И ты хочешь нацепить… это?
На самом деле, мы с другом Джеймса не поняли друг друга: когда он спросил, какая подвеска мне нужна, я подумала, что таким странным словом он называет наконечник. Этот парень разговаривал на эклектичном и непонятном жаргоне, а когда он добавил в свою словесную смесь «бабушку», я окончательно растерялась. А потом сказала, что хотела бы какую-нибудь фигурку в форме звезды.
Оказалось, что украшение – подарок от магазина.
Надо признать, очень милый. Сделанная вручную вещица сопровождалась запиской с рассказом о кустарном искусстве, которое привносит во Вселенную красоту. Возможно, такие висюльки делала его бабушка, о которой он как раз и упомянул в разговоре.
– Это не звезда, – тихо сказал Андрас, – а роза ветров.
По окружности тканевой основы украшения сиял тонкий, блестящий серебряный ободок. Из центра к нему тянулись четыре длинных луча из блестящего черного материала, похожего на камень, от которого отходили лучи поменьше, образуя восьмиконечную звезду, чьи тонкие грани играли отраженным светом.
– Ну да… – Я покраснела и поджала губы. Это совсем не та яркая фигурка, которую мне хотелось бы видеть на верхушке елки, но за неимением лучшего годилась и роза ветров. – Но она похожа на звезду. – Я протянула Андрасу коробочку, предлагая ее взять. – Повесишь?
Я боялась, что он мне не подыграет, что посчитает это глупым и рассмеется в лицо. Меня это не удивило бы.
Однако Андрас молча посмотрел на меня, затем медленно протянул руку и взял коробочку. Сердце забилось быстрее. Я привязала к украшению белую ленточку, чтобы его можно было повесить. Роза ветров засверкала в его пальцах, словно темная галактика, вызывая восторг у Олли, которая смотрела на нее с восхищением.
Затем под трепетное мерцание моей души он надел ее на макушку елки.
Андрас не знал, что его жест значил для меня. Сколько любви заключал в себе этот миг, сколько надежд, сколько волнений… Все мое детство сосредоточилось в этом моменте, в этом деянии нежности, разделенном с мамой. И когда он, как и я много раз, совершил эту маленькую коронацию, воздух наполнился той же невыразимой магией.
Олли тихонько вскрикнула и радостно захлопала в ладоши. Девочка излучала такую чистую, искреннюю радость, что, когда она прижалась к Андрасу, эта эмоция, казалось, передалась и ему. Пальчики сестры схватили прядь его волос, нежный голосок разбавил молчание между нами – и Андрас неожиданно… улыбнулся.
Белые зубы сверкнули между губами, являя мне мучительно прекрасную улыбку.
«Сияющая звезда всегда напоминает нам о том, что мы дома».
Голубые радужки глаз Андраса наполнились теплом, как будто из душевной трещины просочился свет. Меня потрясла эта сцена: он прижимает к себе маленькое тельце сестры, а его улыбка, такая пронзительно прекрасная, кажется настоящим чудом. Моя недоверчивая, печальная душа трепетала от возникшего впервые в жизни ощущения, что этот человек только что покорил меня, даже не прикоснувшись. С нежностью, которую я никогда не сумела бы отвергнуть, он проник в прорехи моей брони, не оставив мне шансов на спасение. И я больше не знала, как его ненавидеть, потому что в нем слишком много человечности, слишком много света, чтобы он был тем чудовищем, которым я его считала.
Злость – это не врожденное, а приобретенное чувство. Я знала это, потому что тоже была животным, избитым невзгодами, и, кроме злости, во мне не осталось ничего другого, что могло бы отразить удары жизни. И хотя Андрас изо всех сил старался сохранять внешнюю суровость, я знала, что не благодаря ей его глаза так сияли, а губы так улыбались.
Мне хотелось узнать больше о его прошлом, об измученной душе, которую я углядела в глазах-лезвиях, рассекающих ночь. Я хотела познакомиться с парнем, который затмил все мои противоречия звездами, который вырос в мире коварных монстров, а вечером возвращался домой к маленькой девочке с луной на медальоне.
Хотелось бы и мне обладать способностью Олли вызывать у него такую улыбку, рождать в нем желание защищать. Мне хотелось остаться здесь, рядом с ним, затеряться где-нибудь, как тот свет, который он настойчиво пытался скрыть от мира…
Андрас заметил, что я на него смотрю. Увидел мое лицо в тусклом свете мигающих огней. Щеки горели и наверняка покрылись румянцем. Я пыталась скрыть смущение, прикусив губу.
Когда он понял, что я все это время смотрела на него, волшебство сразу рассеялось. Улыбка сошла с его губ, и не без горечи я отметила про себя, что его лицо застыло, став еще более замкнутым, напряженным и непроницаемым, чем прежде. Он крепко стиснул челюсти и подвигал ими. Этот жест мне еще предстояло научиться понимать.
– Ты не обязана была за ней присматривать, – ровным тоном сказал он.
Что в его устах, возможно, означало «спасибо».
– Она была… умницей.
Олли засыпала у Андраса на руках, ее маленькая ручка все еще крепко держала его за волосы, а веки трепетали все медленнее с нежностью ребенка, сопротивляющегося сну.
– Я могу… – Я неловко замялась, опустив взгляд и выискивая нужные фразы в закипающей мешанине невысказанных слов, поэтому голос звучал тоньше. – Могу снова с ней посидеть, если будет нужно.
Ответом было долгое молчание. Не знаю, почему я это сказала. Охваченная смущением и странным чувством отверженности, я украдкой бросила на Андраса взгляд. Что-то в его глазах вновь устанавливало между нами дистанцию. На мгновение мне показалось, что какая-то злая часть его существа пытается меня оттолкнуть, прогнать, отвергнуть каждой своей клеточкой, как угрозу. Неприязнь будто бы изливалась из самого его нутра агрессивной энергией, которая причиняла боль и царапала меня, пытаясь прогнать прочь.
– И завтра тоже?
Я в недоумении уставилась на Андраса. Он ждал ответа, не глядя на меня, и я кивнула, сбитая с толку противоречивыми сигналами, которые посылало мне его тело. Понятно, что Кармен в отъезде и ему больше не к кому обратиться, но эта просьба все равно меня удивила. В Рождество он поедет куда-то, куда не может взять с собой Олли? И почему он, казалось, почти надеялся, что я откажусь, все отмотаю обратно и снова начну кричать, что он вызывает у меня отвращение, как никто другой на
