Рынок чувств: отыграть назад - Кэт Лорен

– Ложись, – сказал он мягко, но без возможности возражений. – Тебе тяжело.

Я не спорила. Он помог мне устроиться, поправил подушку и укрыл пледом. Потом опустился на колени рядом. Очень медленно. Словно боялся сделать резкое движение.

Андрей положил голову мне на живот и начал гладить.

Я увидела слезы в его глазах. Настоящие. Тихие. Те, что не вырываются наружу, а просто стоят и жгут.

Малыш толкнулся. Сильно.

– Слышишь? – прошептал Андрей. – Папа здесь.

Я не выдержала. И тоже стала плакать. Я гладила мужа по волосам, по затылку, по спине.

– Милый… Мы же знали… – шептала я. – Мы знали, что это случится рано или поздно…

Он прижался лбом к моему животу.

– Я надеялся, что… Что папа успеет увидеть внука.

Мы плакали молча. Вдвоем.

После посадки нас уже ждала охрана. Меня с Лаурой отвезли в особняк.

Я обернулась, прежде чем двери автомобиля закрылись. Андрей и Денис оставались у самолета. Два брата. Два сына. Они улетали дальше. Сначала дозаправка. Потом в Дюссельдорф. Забрать тела отца и маму.

Дорога домой была тихой. Лаура сидела рядом, сжимала мою руку.

– Он держится, – сказала она тихо.

– Да… – ответила я. – Они оба.

– А ты?

Я посмотрела в окно.

– Я держусь ради него. И ради сына.

Я положила ладонь на живот. Малыш снова шевельнулся.

Жизнь продолжалась. Даже когда кажется, что мир остановился.

Глава 49

Мария

Все уехали рано утром. Дом опустел резко, будто из него выкачали весь воздух.

Мне и Еве даже не предложили поехать на кладбище. Просто поставили перед фактом.

“Беременным нельзя”. “Нечего там делать”. “Плохая энергетика”.

Я фыркнула, когда за ними закрылась дверь.

– Суеверия, – пробормотала я себе под нос.

Хотя, если быть честной, я и сама не хотела ехать. Не сегодня. Не в таком состоянии. Я не была готова видеть, как закрывают крышку гроба над человеком, который еще недавно сидел за большим столом, смотрел на нас внимательно, разговаривал со своей семьей…

Лаура осталась со мной. Она вообще почти не отходила от меня все эти дни, пока Андрей и Денис занимались документами, организацией, бесконечными звонками. Подруга просто была рядом.

Мы сидели в гостиной. Говорили вполголоса. Иногда замолкали надолго. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому ощущению в теле. Слишком уж все было на грани в последние дни.

– Странно, – сказала я вдруг, глядя в окно, по которому стекали капли дождя.

Все дни стояла солнечная погода, но сегодня, в день похорон, стихия дала о себе знать.

– Такое чувство, будто жизнь специально все сваливает в одну точку.

– Она так и делает, – ответила Лаура. – Проверяет на прочность.

Я встала.

– Пойду сделаю чай.

На кухне было тихо. Чайник щелкнул кнопкой. Я потянулась за кружкой и в этот момент почувствовала что-то странное. Теплое.

Сначала я не поняла, а потом посмотрела вниз.

– Лаура… – Голос мой дрогнул.

Она подошла. Проследила за моим взглядом. И ее лицо сразу приобрело серьезное выражение.

– Маш, это воды.

– Нет… – Я покачала головой. – Подожди. Еще рано и… У меня же нет схваток. Ничего не болит.

– Это не всегда сразу, – спокойно сказала она. – Маш, тебе нужно лечь.

Сердце заколотилось так, что стало трудно дышать. Я дрожащими руками достала телефон.

Андрей

Кладбище было серым и унылым. Не только от погоды, но и от ощущения. Даже небо будто выцвело. Сверкнула молния, за ней последовал гром.

Людей было много. Слишком много. Друзья. Партнеры отца. Те, кто уважал. И те, кто боялся. Я почти никого не видел. Только гроб.

Мама рыдала у Дениса на груди. Брат держал зонт, скрывая их обоих от дождя. Мама не сдерживалась, не пыталась быть сильной. Хоть мы и накачивали ее успокоительными эти дни. Денис держал ее крепко. Челюсти сжаты. Взгляд такой же пустой.

Когда гроб начали опускать, внутри у меня все сжалось. Этот глухой звук, когда канаты натягиваются, и дерево медленно уходит вниз. Он врезается под кожу.

Я наклонился, взял горсть мокрой земли. Она была холодной. Тяжелой.

Бросил первым. Земля глухо ударилась о крышку гроба.

В этот самый момент завибрировал телефон.

Я машинально потянулся за платком, вытер испачканные пальцы и взглянул на экран.

Маша.

– Андрей… – ее голос звучал напряженно, почти испуганно. – У меня… У меня воды отошли.

Мир качнулся.

– Глеб рядом?

– Да.

– Дай ему трубку.

Я говорил быстро, командуя:

– Срочно в роддом. Сейчас. Не ждите. Я уже еду.

Я отключился и подошел к маме.

– Мам, мне нужно уехать. Маша рожает.

Она подняла на меня заплаканные глаза и сразу закивала.

– Конечно. Конечно, сынок. Езжай. Держи нас, пожалуйста, в курсе.

Я сорвался с места. Всю дорогу руки дрожали. Моей жене еще рано рожать. Я был испуган не на шутку. Почему так рано? Что-то с ребенком. Мозг стал накручивать все возможные негативные сценарии.

Я не был за рулем. Водитель вел автомобиль, а я сидел, сцепив пальцы, глядя в одну точку.

Пожалуйста. Только не сейчас. Только пусть все будет хорошо.

В роддоме все произошло быстро. Слишком. Халат. Маска. Бахилы. Коридоры, залитые холодным светом. И потом я увидел ее.

Маша лежала на кровати. Лицо бледное. Волосы растрепанные и влажные от пота. Она дышала прерывисто, сжимая простыню пальцами. Когда она увидела меня, ее глаза наполнились слезами.

– Я здесь, – сказал я и взял жену за руку. – Я с тобой.

На животе у Маши были закреплены датчики: тонкие ремни, провода. Экран рядом тихо пищал, выводя какие-то линии. Я смотрел на них, как на приговор.

– Что это? – спросил я у врача слишком резко, сам этого не понимая. – Что они показывают?

Врач спокойно, почти буднично ответил:

– Это КТГ. Мы отслеживаем сердцебиение плода и сокращения матки. У вашей жены отошли воды, ребенок больше не защищен амниотической жидкостью, поэтому нам важно постоянно контролировать его состояние.

Ребенок больше не защищен.

Эта фраза врезалась в голову, будто нож. Я посмотрел на экран. Линия подрагивала, пульс бежал вверх и вниз. Где-то там, внутри нее, билось сердце моего сына.

Маша застонала. Схватка накрыла ее резко, без предупреждения. Она выгнулась, пальцы вцепились в простыню, лицо побелело.

Я стоял рядом с ее кроватью и чувствовал себя абсолютно бесполезным.

– Зайчонок… – я наклонился к ней, сжимая ее руку. – Господи, сделайте что-нибудь. Обезбольте ее. Пожалуйста.

Она резко повернула голову ко мне. Глаза темные, мокрые, злые и упрямые.

– Нет, – выдохнула она. – Я… Я