Всё равно люблю - Лика П.

Светало. Я покидал спальную, оглядев с ног до головы, укрытую в одеяло Катю.

Подумал:

«Чтобы не заболела».

– Купила леденцы? – вспомнив их первую встречу, что состоялась десять лет назад, решил спросить перед тем, как выйти.

– Нет… – тихо ответила, глядя на меня.

– Что так? Не любишь леденцы? – сощурил глаза.

– Люблю. Я маме деньги отдала.

– Хм… – усмехнувшись, произнёс. – Так и думал. Спи.

– Хасан… – окликнула меня, наши взгляды встретились. – Я буду скучать, – неотрывно глядя в её изумруды, всё-таки покинул домик, после слов:

– Тебе надо поспать, – и шагнул за порог.

Глава 23

Двадцать три года назад

– Кто-то в обход меня банчит левой наркотой и это в моём городе? Я за что тебе плачу, идиот?!

Сорокапятилетний Михаил Артёмович Сиваков, по кличке «папа», худощавого телосложения и маленького роста, сидя за массивным столом, сощурив свои глаза, отчитывал прикормленного сотрудника милиции.

– В этом городе никто даже не дышит без моего позволения.

– Михаил Артёмович, это малолетки. Можете не беспокоиться, я на неделе решу этот вопрос.

– Ты, – тыча в него сигарой, зажатой между коротких пальцев, – если не возьмёшь и не приведёшь ко мне этих ублюдков, сошлю в такую дыру, лейтенант, что и не снилось, – обрезав кончик дорогой сигары гильотиной, принялся раскуривать, пуская клубы сизого дыма по кабинету. – Никита, тебе нравится твоя новая машина? – вкрадчиво спросил Сиваков, вопрошающе подняв густые брови.

– Нравится, – ответил молодой лейтенант с пересохшим голосом. Он боялся Михаила, не понаслышке зная о его жестокости и на что тот способен, но, несмотря на всё это деньги – главный аргумент для Никиты, поэтому и работал на «папу».

– Кажется, куплена на мои деньги, не так ли?

– Да, спасибо за щедрость, – а сам думал: «Я же отработал, за эту тачку посадил двух комерсов!» «Папа» хотел их бизнес, а Никита тачку. Вроде всё по-честному».

– Во-от! Я щедр, Никитос, да так и есть. Поэтому буду ещё больше поощрять за службу. А могу и отобрать у тебя всё… даже твою никчёмную жизнь, ты понимаешь это?

– Я всё сделаю, – его кадык заметно дёрнулся, понимая, что слова Сивакова не пустой звон.

– Сделай-сделай, а я скажу тебе спасибо.

– Разрешите идти? – Никита вытянулся в струну, словно стоял на плацу или в кабинете у своего руководства.

– Хм… – Михаил усмехнулся, от того что прикормыш, коим лейтенант являлся, испугавшись, отрапортовал. – Иди.

* * *

В очередной раз Хасан ушёл в самоволку, и, оказавшись на безопасном расстоянии, убедился, что никто за ним не следует, облегчённо поднял голову к небу, вдыхая воздух полной грудью. Казалось, что здесь, за пределами детдома, он чище. Никто бы не смог разубедить двенадцатилетнего мальчишку в обратном. Мальчику так не хватало матери… она была единственной, кто его любил. Хасан помнил мягкость её нежных рук, гладящих кудрявые волосы. Смерть матери была неожиданной, а отец никогда не присутствовал в жизни своего ребёнка, и он никогда не испытывал к нему никаких чувств, зная только, что отец отправлял деньги на их существование, прежде чем скончался в тюрьме, будучи бандитом. Хасан не хотел иметь ничего общего с ним, и с его именем. В этом возрасте дал себе обещание сменить отчество, как только получит паспорт. Жалел, что внешность сменить невозможно.

«Ты очень похож на своего отца, мальчик мой», – говорила мама при жизни.

* * *

Хасан, будучи совсем ребенком, оказался в детдоме, поскольку никто из его родственников не объявился, чтобы забрать его. Единственной родственницей, которую нашли, была престарелая тетка, которая категорически отказалась принимать племянника, сказав: «Мне уход нужен, а вы предлагаете мне заботиться о ребёнке, которого я никогда не видела. В детдоме ему будет лучше».

Парень часто сбегал из детдома, за что его били и заключали в тёмную комнату, от чего он злился и снова сбегал. Сегодня был именно тот день, который доказывал это: после того, как Хасан вдоволь насладился видом неба и насытил легкие кислородом, он направился на рынок. Там мальчик воровал, но никогда не брал у бабушек и женщин, поскольку для него это было табу, рылся исключительно в карманах мужчин. Иногда его замечали, и тогда он получал по шапке, а иногда ему давали монетку. Хасан часто дрался, как на улице, так и в детдоме.

На ворованные деньги он обычно покупал пирожков с капустой, наедался досыта, а на оставшиеся брал леденцы.

Весь день мальчишка бродил по улицам, а когда настал вечер, задумался о том, где бы переночевать. Знал, что старое место уже не подходит, в прошлый раз там его избили бездомные. Пришлось искать другое место. Шёл, осторожно оглядываясь, боясь встретить ментов. А конкретно одного из них, по имени Никита и другого по имени Егор. Они тоже не любили его, особенно когда пьяные. У них была неприязнь к нему, не раз арестовывали, закрывали в обезьяннике и издевались над ним, называя чуркой. Но это было безобидно в сравнении с тем, как те били его. Бьют так, что синяков не оставляют, книгой, боль адская.

«Здесь вроде никого и нет», – думал Хасан, глядя на заброшенное место, где стройка давно не велась, ресурсов не хватило застройщику, пришлось временно заморозить строительство. Мальчик именно туда и направился…

– Никит, давай уже валить отсюда, мы тут весь день сидим, тебя наебали, малолетки сейчас хитрые, сам знаешь. Скорее всего, тот, кто тебе слил это место, либо предупредил закладчика, либо как я уже говорил, просто-напросто наебал, вот и всё.

– Не гони. Я же закрыл стукача, ещё и прессанул, не-е… не мог он соврать. Тормози бухать, Егор, – опустил свой взгляд на пустую покатившуюся по бетонному полу бутылку из-под водки, которую напарник, случайно зацепил носков обуви.

– Да чё-то устал я. Начальник ещё требует доклад по делу что веду, а это чистой воды висяк, понимаешь? Ну, вот сам посуди, – заплетающемся языком начал плакаться Егор.

– Тс… я что-то слышал.

– Да это кошка или псина бездомная.

– Тихо сказал! Егор!

– Да молчу-молчу. Не, ну я, конечно, тебя понимаю, «папа» озверел и тебе приходится…

– Ну, раз понимаешь, – грубо перебил его лейтенант. – Тогда заткнись, ты тоже зарплату у него получаешь, так что, мы в одной упряжке.

– Хм… как и многие менты, – сказал расслабленный напарник, глотнув ещё водки из бутылки.

– Блядь… уже жалею, что тебя взял,