Ты принадлежишь мне - Ноэми Конте

РУБИ, 21 ГОД.

Улыбаясь, я благодарю Энни, мою коллегу по работе, прежде чем покинуть её машину.

— Ещё раз спасибо за то, что всегда делаешь из-за меня круг. — Выдохнула я, глядя на неё. Знаешь, это избавляет меня от чёртовых трамваев. — Хихикаю я как дура, потому что её присутствие постоянно оказывает на меня такое действие. Как ни странно, рядом с ней я чувствую себя комфортно. Энни за сорок. В некотором смысле, она в моих глазах своего рода — приёмная мама.

— Перестань всегда благодарить меня за это, — отмахнулась она жестом руки. — Ничего особенного.

Я на мгновение замолкаю, пытаясь что-то возразить, но мне ничего не приходит в голову. Мне кажется, что я отдала бы всё, чтобы остаться с ней, в этой машине, и не входить в эту входную дверь, из-за которой у меня холодеет спина каждый раз, когда я её вижу.

— Ты собираешься разбить здесь лагерь или как? — Спрашивает она. — Давай, беги! Я уверена, тебя ждёт шоколадный торт со свечами!

Эта реплика выводит меня из задумчивости, и я беру себя в руки, снова изображая свою самую красивую улыбку, а затем качаю головой вверх и вниз, чтобы подтвердить её последние слова. Тем не менее, я знаю, что это не так. Нет... моя тётя не очень хорошая кухарка. И последнее, но не менее важное: мой день рождения не является приятным событием в её глазах. С другой стороны, в день моей смерти я уверена, что она испечёт великолепный торт.

— Увидимся завтра. — Воскликнула я, выпрыгивая из машины.

Энни напоминает мне, в какое время она заедет за мной, прежде чем начнётся наша смена в закусочной. Сегодня же мы работали только до обеда. Сейчас уже пятнадцать часов, и летняя жара удушающая. В Неваде яркое солнце. А в середине августа это ещё хуже. К счастью, рабочая форма довольно лёгкая. Слишком короткая юбка и укороченный топ — всё в цветах нашей прекрасной и дорогой страны. Хм, как раз то, что нужно для привлечения клиентов.

Я тяжело вздыхаю, закрывая дверцу машины коллеги, и остаюсь стоять на тротуаре со скрещёнными на груди руками, наблюдая, как автомобиль удаляется, прощально мигнув фарами. От мысли, что она уезжает, я ощущаю себя уязвимой, словно теряю частичку своего спокойствия. С этой женщиной я всегда чувствовала себя защищённой. Но, увы, так и не смогла полностью открыться ей и рассказать обо всем, что пережила за эти годы. Мне слишком стыдно говорить об этом вслух.

Когда её машина исчезает на параллельной улице, я уже думаю о наступлении завтрашнего дня, когда я снова увижу её здесь, припаркованную вдоль этого тротуара, прежде чем отправиться на работу. Но в то же время... вернёмся к реальности.

Обманчиво уверенная в себе, я поворачиваюсь на каблуках и открываю нелепые ворота, ведущие в этот дом ужасов, окружённый засохшей травой и ржавой решёткой, а в моём животе нарастает тяжёлый ком, в прочем, как и всегда. Раньше, каждый раз, когда я возвращалась домой из школы, я ощущала тоже самое. Я никогда не чувствовала себя как дома. В то же время... как я могла это чувствовать в таком месте, как это? Просто взглянув на окна, уже ползут мурашки по коже. Представьте дом, что-то вроде барака в старом добром триллере семидесятых? Что ж, это он, но только хуже. От него веет безысходной холодностью. Наравне со своими арендаторами.

Кончиком указательного пальца я перебираю бусинки своего браслета. Чёртово ОКР (прим. обсессивно-компульсивное расстройство). Не испытывая особого энтузиазма по поводу того, чтобы снова туда ступить, я всё же в конце концов осознаю очевидное: если я не хочу спать под мостом, у меня на данный момент действительно нет выбора. Моё финансовое положение катастрофическое. Поскольку я должна отдавать всю зарплату, которую получаю в закусочной, своим дяде и тёте, у меня нет никаких сбережений.

Я получила наследство после смерти родителей, но, поскольку в то время я была несовершеннолетней, деньги были вложены. Очевидно, два придурка, которые меня опекали, всё потратили. И потом, давайте будем откровенны, всего в двадцать один год... довольно сложно начинать с нуля. Здесь мало кому нужна девочка, выросшая в захудалом пригороде. Я могла бы попросить Энни о помощи, она живёт в маленьком загородном доме, тем не менее... нет, я не хочу этого. У неё есть муж, дети… я не хочу им мешать.

Мои пальцы тянутся к порванной противомоскитной сетке, которая, надо сказать, уже целую вечность бесполезна, а затем толкают деревянную створку. Последняя едва закрывается, как я уже слышу, как оскорбления тают между узкими стенами, в которых находится эти трущобы.

Моя тётя кричит на своего мужа, скорее всего, потому, что он снова весь день просидел на диване, почёсывая яйца, смотря своё одно из любимых шоу. Каждый день, без исключения, это одно и тоже. Но со временем, как и во всём остальном, я думаю, я просто привыкла.

Вокруг нас все знают, что происходит, но никто никогда ничего не говорит. Действительно, каждый житель этого района прекрасно знает, что мои дядя и тётя проводят большую часть своего времени, убивая друг друга, однако… они продолжают делать вид, что ничего не слышат. И в конце концов, мне кажется, я их немного понимаю. Когда у вас есть соседи-алкоголики и наркоманы, которые никогда не здороваются, проходя мимо, и которые, вдобавок ко всему, регулярно будят вас в три часа ночи из-за очередной истории домашнего насилия, что ж... я считаю нормальным в конечном итоге игнорировать их. С тех пор, как я живу здесь, я тоже стала частью этой партии. Хм, для большинства местных жителей я, скорее всего, закончу как Тэмми. Бедная женщина, которую муж избивает до полусмерти и целый день держит взаперти.

Я пытаюсь вести себя незаметно, проходя мимо кухни, чтобы добраться до своей комнаты, когда последняя делает мне выговор:

— Какого черта ты так рано? — Выплёвывает она.

Закатив глаза, я останавливаюсь у дверного проёма, ведущего на кухню. И тебе привет, тётя! Она сидит за маленьким круглым столом, в центре которого стоит корзина с фруктами, полная гнилых яблок. В её руке, находится конец тлеющей сигареты, и она отгоняет мух, которые пытаются на неё сесть. Запах табака першит у меня в горле. Вероятно, они курили весь день не проветривая.

В её взгляде промелькнуло отвращение, когда она увидела, что я опираюсь на дверную раму. После короткого вздоха безысходности я говорю ей:

— Уже три после полудня, тётя. Моя смена