Сладкая как грех (ЛП) - Гайсингер Дж. Т.

— У тебя такие выразительные глаза, Кэт. Как у звезды немого кино. — Тон Майкла стал почти нежным. — Жаль, что ты невысокого роста. С таким лицом ты могла бы стать моделью. — Он опустил руки и уставился на меня. — Что ж. По крайней мере, в этот раз так и будет. — Майкл подошел к штативу. Посмотрел в камеру и отрегулировал объектив. — Скажи «сыр».

Сверкнула вспышка. Затем еще одна и еще. Майкл фотографировал меня, окровавленную, полубессознательную, распластанную на стене в спальне его мертвой сестры/любовницы. Он делал последние в моей жизни фотографии.

Я знала, кому он их отправит.

Что ж, мозг, — лихорадочно подумала я, — сейчас самое время доказать свое существование.

— Эми рассказала мне о тебе. В тот день, когда мы встретились. — Мои слова прозвучали для меня самой немного невнятно, но Майклу, должно быть, все было предельно ясно, потому что он замер, а затем выпрямился, широко раскрыв глаза.

— Что?

Я кивнула, облизнула губы и украдкой огляделась в поисках оружия. Любого оружия.

— Меня наняли сделать макияж для клипа группы…

— Да, да, я знаю. И? — Майкл стоял неподвижно, как статуя. Его взгляд обжигал мое лицо.

— Ну… она казалась немного грустной… поэтому я спросила, что случилось. — Керамическая статуэтка кошки на комоде. Лампа на прикроватной тумбочке. Фотография Эйвери в рамке на стене. Несмотря на боль в голове и тяжесть ситуации, я не смогла сдержать улыбку. Это было бы своего рода поэтической справедливостью, если бы она существовала, – размозжить Майклу голову фотографией его сестры.

— Что она сказала? — нетерпеливо подтолкнул меня Майкл. Я услышала какой-то звук. Скрип или хлопок. Скорее всего, это было что-то внутри меня. Я прошептала: — Она сказала… — Это что, тень, крадущаяся по коридору? Нет, мои глаза меня обманывают. — Эми сказала… сказала, что действительно хочет…

Майкл двинулся в мою сторону и закричал: — Что? Чего, по словам Эми, она хочет?

Из дверного проема донесся низкий голос: — Покоя.

Майкл развернулся. Он вытащил пистолет из-за пояса джинсов. Раздался выстрел, потом еще один. Кровь брызнула на стену над моей головой, и Майкл, выругавшись, отшатнулся, но не упал.

Собрав последние остатки сил, я бросилась к комоду, схватила керамическую статуэтку кошки и, падая на пол, ударила ею Майкла по затылку.

Майкл рухнул на пол рядом со мной и больше не двигался.

Затем Нико опустился надо мной на колени. Его глаза были полны муки, а лицо покраснело от ярости. Вдалеке завыли сирены. Я прошептала: — Рада, что ты смог прийти, суперзвезда. Надеюсь, я не помешала твоему горячему свиданию.

— Ты сказала: «Я не могу», — прорычал Нико. Красивый и свирепый, он обхватил мое лицо руками и посмотрел мне в глаза с такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

— Что?

Его слова полились потоком.

— Когда я попросил тебя выйти за меня замуж, ты не сказала «нет», ты сказала «я не могу». Я понял это позже, потому что был слишком подавлен, но потом кто-то рассказал, что видел, как я выходил через черный ход в «Хаус оф Блюз», хотя этого не было, и я понял, что это был Майкл, он каким-то образом добрался до тебя, и ты пообещала совершить что-то безумное, например, порвать со мной, чтобы защитить меня, потому что это именно тот вид извращения, о котором он попросил бы тебя, и это именно тот вид извращения, который ты бы сделала, вместо того чтобы поговорить со мной об этом, и я должен был догадаться с самого начала, что это ложь, ты всегда лгала, я сказал тебе это в первый же гребаный день, когда мы встретились. Все это время ты говорила мне, что не любишь меня и хочешь уйти, а твои глаза говорили, что ты умираешь. Я целую неделю клевал себя за это.

Комната над его головой закачалась, как на американских горках. Земля подо мной заходила ходуном, как бурное море. Боль в моем теле усилилась, к ней добавилась резкая, неприятная тошнота, но, несмотря на все это, я не удержалась от сарказма.

— Ты имеешь в виду, в те маленькие промежутки времени между тем, как ты засовывал свой член во все доступные дырки?

— Не будь такой глупой, женщина, — пробормотал Нико, нежно поглаживая мои щеки большими пальцами. — Я уже говорил тебе, что ты сделала меня недосягаемым для других женщин. Все эти шлюхи были прикрытием. Я думал, Майкл оставит тебя в покое и придет за мной, когда поймет, что его план не сработал. Очевидно, это привело к обратному результату, потому что брат знал меня лучше, чем я думал, и я никогда себе этого не прощу. Если бы ты действительно меня бросила, я бы вырыл себе яму, заполз в нее и никогда бы не выбрался.

О, чудесное чувство. Какое приятное, восхитительное облегчение. Никакого секса. Никаких дырок. Просто Нико пытался запутать меня и спасти от своего злого брата.

— Он сказал, что расскажет всем о том, что случилось с твоим отцом, — прошептала я. — И о том, что у вас с Эми что-то было… а еще о том фотографе, которого ты заставил исчезнуть. Майкл сказал, что ты попадешь в тюрьму. Вот почему я это сделала. Я тоже хотела, чтобы ты был в безопасности.

— О, детка, — тихо сказал Нико. — Я не заставлял фотографа исчезнуть. Я хотел это сделать, но Майкл меня опередил. Что касается тюрьмы, у меня есть новая страховка от этого. Судя по всему, Эми всю жизнь вела дневник. Перед смертью она также делала видеозаписи в рамках терапии в реабилитационном центре. Она отдала все это Кенджи на хранение. После похорон он передал записи мне. Думаю, они были гораздо ближе, чем я думал.

Значит, на похоронах Эйвери Кенджи думал только о дневниках. Неудивительно, что он был так рассеян.

— Кстати, о похоронах, он умер? — Я кивнула в сторону Майкла.

— К сожалению, он еще дышит. Думаю, я попал ему только в руку. Но когда брат очнется, у него будет адская головная боль, и все благодаря тебе. — Нико оглянулся на меня, и вдруг мне показалось, что он видит меня впервые. Он отшатнулся, широко раскрыв глаза.

— Боже, черт, детка, ты вся в крови! — его голос сорвался на последнем слове. Нико стянул с себя кожаную куртку, затем футболку и разорвал ее ровно посередине. Он осторожно обернул кусок ткани вокруг моего бедра, затянул его, как жгут, а затем прижал оставшуюся часть футболки к рваной ране.

Когда меня пронзила боль, в комнате стало темнее. Снаружи доносился вой сирен. Кто-то кричал у входа в дом. Нико крикнул в ответ: — Я здесь! — Затем в комнату ворвалась дюжина полицейских во главе с офицером Эриком Коксом и очень окровавленным и растрепанным Барни, который трясущимися руками сжимал пистолет.

Я прошептала: — О, здорово, вся банда в сборе, — и это последнее, что я помню перед тем, как окончательно отключилась.

Глава 39

Специальный выпуск «E! Правдивая голливудская история», вышедший в эфир два месяца спустя, стал самым рейтинговым эпизодом за всю историю телеканала. Нико отказался давать интервью, но было много других людей, которые хотели рассказать все, что им было известно об Эми Линн Джеймсон, она же Эйвери Кейн.

Соседи. Учителя. Друзья по школе. Казалось, все в этом маленьком захолустном городке в Теннесси, откуда сбежали дети Джеймсонов, что-то помнили. Как мать бросила их. Как двое мальчиков приходили в школу избитыми и молчаливыми. Какой красивой была Эми. Какой странной и необузданной она становилась по мере того, как превращалась из ребенка в подростка.

Как дети сбежали и никто в городе больше никогда о них не слышал. Только они слышали, просто не знали о том, что это те самые дети.

Телеканал также взял интервью у всех, начиная с ее агента, проницательного Итана Гроссмана, и заканчивая Глорией Джентри, главой Национального совета по борьбе с жестоким обращением с детьми и насилием в семье, которая привела мрачную статистику и напомнила зрителям о тревожных признаках возможного насилия.

После того как они просмотрели отрывки из видеодневника Эйвери, в которых она подробно описала ужасы, которым подвергалась от рук своего отца, мисс Джентри со слезами на глазах ответила на дополнительные вопросы интервьюера.