Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден
– П-подождите.
Он постучал по двери. Вернулась тюремщица.
– Нет, – ахнула я, когда та силой поставила меня на ноги. – Дэк не реформист.
– Отдайте ее отцу, – сказал Эзнур. – И присматривайте за ними.
– Прошу вас. – Я пыталась вырваться из рук солдата, но та выволокла меня в холл.
– Выдвигаемся на Верфь, – сказал Эзнур бездельничающему отряду.
Квартира Брегана.
Едва поймала рвущийся с языка вопль. Хотелось вырваться из острых ногтей солдата, но я заставила себя обмякнуть, заливая слезами лицо.
– Нет, – простонала я, – пожалуйста…
Она вытолкнула меня в кромешную ночную тьму, и я притворилась слабой и послушной, пока она вела меня к отцу, ждущему на лестнице в образе Рестува. А затем, в долю секунды, когда она попыталась передать меня ему, я вывернулась и кинулась бежать в город. В темноте раздались крики, но я летела по камням мостовой так быстро, как только могла.
«Кто ты, девочка?»
«Кто твой па?»
Паническое недоверие Дэка стучало в голове. Я должна была его предупредить. Всех их предупредить. Если ставы доберутся до него раньше меня, значит, все его слова обо мне были правдой. Они могли даже наказать Брегана. Его двоюродного брата убили за причастность дяди к реформистам.
Я запрыгнула на низкий карниз крыши, перепрыгнула на следующую, дальше, прочь, через весь Округ торговцев, к рабочим улицам, к квартире, что стала для меня домом.
Сначала я услышала крики.
Затормозила на краю крыши, и луна прорвалась сквозь облака, освещая картину на площади перед домом Брегана.
Я опоздала.
Десяток ставских солдат повалили Дэка на землю. Он не стал вырываться. Когда его толкнули, его ноги подкосились. Спина согнулась, когда на него надели наручники. Эзнур наблюдал, стоя у черной тюремной кареты и сцепив руки за спиной. Подняв голову, нодтакт заметил меня и улыбнулся.
Он знал, что я приду. Хотел, чтобы я видела.
– Па! – закричал Бреган, вылетая из дома, подобно сияющему сгустку пламени.
Ставский солдат поймал его поперек тела, ударил кулаком в живот. Я дернулась, готовая бежать к нему, но ничего не могла поделать. Тяжесть нахлынула волной, роняя меня на колени на крыше.
Что же я натворила?
– Стойте! – Эсмаи выскочила вслед за сыном, полыхая спутанным огнем волос, все еще в костюме со сцены.
Солдаты затолкали Дэка в карету.
Эсмаи подбежала к Эзнуру, но солдат оттолкнул ее на мостовую. Она отбивалась от него, как пойманная лисица:
– Отпустите его!
– Ты нарушила условия сделки, – сказал Эзнур, бросая сигарету на землю.
Мне хотелось, чтобы она стала отрицать, послала его в проклятый святыми ад, но она лишь оскалилась на него с ненавистным осознанием.
– Вы обещали, – сказала она.
– Ну да, вот только ты не сказала нам, что твой муж – лидер движения.
Кучер стегнул поводьями.
– Нет! – Бреган вмазал державшему его ставу по лицу, вывернулся, ударил кулаком по двери кареты, но та дернулась с места, и он всем весом рухнул на камни.
У меня вырвался стон. Я хотела крикнуть ему, но голос покинул меня. Контуры его лица исказились так, что я его не узнала, и это зрелище потрясло меня, словно ураган. Медленно, ошеломленно, он развернул пятнистое лицо к матери. Она протянула к нему руку. Он отшатнулся.
У Эсмаи вырвался звук, не то кашель, не то хрип. Я захлопнула рот рукой, глядя, как Бреган что-то сплюнул в ее сторону и вернулся в дом.
На мое плечо опустилась рука.
– За нами смотрит нодтакт, – сказал отец хриплым, протяжным голосом Сника. – Пора идти.
Я скинула его ладонь:
– Нет.
– Фирин, тебе здесь больше делать нечего.
И от этой простой правды я распалась на куски.
Сцена шестьдесят третья
Бреган
Сейчас
За ребра Брегана зацепился крюк, с каждым шагом утягивающий его все глубже в темноту, в которой ему было суждено задохнуться, из которой ему было не выбраться.
Фирин предала его отца.
Это из-за нее па провел четыре года в тюрьме.
– Стой, куда ты? – умоляюще окликнула его она. – Что ты хочешь…
Ему нужен был воздух. Пространство.
За его спиной по коридору тянулись обеспокоенные руки, его окликали голоса, но он стряхнул их всех и скрылся среди штабелей, ящиков, гор всего этого дерьма, которое барон накупил, чтобы они смогли поставить спектакль. Идеальная маска.
Его локоть сшиб коробку с реквизитом. Та раскрылась, разбивая содержимое. Он содрогнулся от звука, чувствуя желание сломать совершенно все, чтобы мир вокруг стал похож на его сердце. Как обычно, он сбежал бы на крышу, но там она бы нашла его в первую очередь, так что вместо этого он пошел на кухню.
Внутри, преграждая путь наружу, стоял Тэз.
– Бреган, тебе надо успокоиться. Давай поговорим.
– Ты знал? – требовательно спросил Бреган.
Тогда на сцене Тэз стоял сразу за его спиной. Он точно так же хорошо видел шрам, скрывавшийся под свитером Фирин. Но Тэз не был удивлен. В нем не было боли. Он не чувствовал предательства.
Тэз развернул руки ладонями вверх:
– Я подозревал, когда она объявилась в ночь восстания. Но это Вота…
– Ее не так зовут.
– Хорошо, ладно. Но что еще ей оставалось делать?
– Она не ребенок.
– Сделай глубокий вдох. Подумай головой, прежде чем сдавать ее, как тогда с Шури.
Бреган дернулся.
Девушка в ночь восстания.
Девушка у таверны.
«Выглядела один в один как я».
Он рассмеялся:
– Она подставила ее. Она подставила Шури.
– Тише, Брег. Уверен, Вота…
– Ее не так зовут!
На этот раз Тэз не стал его останавливать. Бреган вырвался на улицу, пытаясь сбежать от собственного сердца. Нырнул в переулок, рухнул у стены, задыхаясь.
Опять то же самое. Он видел только то, что хотел видеть. Сказал Фирин, что чего бы она там ни стыдилась, что бы она ни натворила, она просто пыталась выжить. Сказал себе, что ее можно было оправдать, потому что хотел в это верить, потому что невнятное описание ее грехов было так легко забыть, не зная деталей, не зная ужасной правды. Но от того, что ты сильно чего-то хочешь, оно не становится возможным. То, во что ты веришь, не становится правдой.
Вокруг сплошные маски.
Хулей. Его мать. Фирин. Тэз.
Он больше не знал, кому и во что верить.
– Бреган? – В переулке появилась Шури.
Звездный свет играл на ее нахмуренных бровях. Из Брегана вышел весь воздух. Как он мог подумать, что она была
