Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс
Правда только, он не один.
Рядом с Эдгаром стоит еще один мужчина. Худощавый, чуть сутулый, с острым, как у лисицы, лицом и цепкими, все подмечающими глазками. Одет он в дорогой, но неброский дорожный костюм, а в руках держит пухлую папку с документами.
— Анна, — говорит Эдгар, и мой мир сужается до звука его голоса. — Нам нужно поговорить. Срочно. И с глазу на глаз. Чтобы никто не мог нас подслушать.
Моя радость от встречи мгновенно сменяется тревогой.
— Конечно, — киваю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я провожу их в свой кабинет и, прежде чем закрыть дверь, обращаюсь к одному из своих телохранителей, которые тут же застывают у входа. — Никого не впускать. Скажите, что я очень азнята и очень прошу не беспокоить меня.
Когда мы остаемся одни, напряжение в комнате становится почти осязаемым.
— Познакомьтесь, — говорит Эдгар, кивая на своего спутника. — Это Люсьен Варго, ведущий журналист «Королевского Вестника». Тот самый, которому я поручил… заняться вашим делом.
Люсьен Варго делает легкий, почти незаметный поклон. Он подходит к моему столу и с глухим стуком кладет на него свою пухлую папку.
— Господа, — его голос – тихий, вкрадчивый, без всяких эмоций. — Я действительно многое нашел. Пожалуй, даже больше, чем мы все ожидали. Но я не могу гарантировать, что вам понравится то, что я вам расскажу.
От его слов, от его холодного, отстраненного тона у меня внутри все леденеет. Я смотрю на эту папку, которая лежит на моем столе, и она мне кажется бомбой замедленного действия.
— Неужели все… так плохо? — шепчу я пересохшими губами.
Он смотрит на меня, и в его глазах я впервые вижу что-то похожее на сочувствие.
— Боюсь, что все гораздо хуже, чем вы можете себе представить.
Глава 58
— Говорите, Люсьен, — я заставляю себя сделать вдох. — Все, что знаете. Без утайки.
Люсьен Варго усмехается.
Он открывает свою пухлую папку и начинает выкладывать на стол листы пергамента. Некоторые – с плотным текстом. Другие – с набросанными углем портретами, такими живыми, что кажется, люди на них вот-вот заговорят.
— Пришлось приложить немало усилий, чтобы разговорить пару человек при дворе, — с ноткой хвастовства начинает он. — Да и те рассказали далеко не все. Остальное пришлось собирать по крупицам, по слухам, по намекам. Итак…
Он делает паузу, наслаждаясь моментом и выкладывает на стол два портрета. Один – Дракенхейма. Второй – красивой, но печальной девушки, в которой я с содроганием узнаю свое нынешнее лицо.
— Вся эта история, госпожа ректор, началась не с вашего назначения. И даже не с вашего спора с Советом. Она началась в тот день, когда вы обвинили своего мужа, герцога Дракенхейма, в измене и подали на развод.
Перед глазами мгновенно вспыхивает картина: комната Диареллы, разбросанная одежда, и они двое – полураздетые, пылающие похотью.
Для Дракенхейма, кажется, измена – это не проступок. Это – образ жизни. И мне вдруг становится так невыносимо жаль ту, другую Анну, которая, возможно, любила этого монстра. Которая терпела его унижения, его измены, пока однажды ее терпение не лопнуло.
— И при чем здесь измена и развод? — голос Эдгара, низкий и раздраженный, вырывает меня из моих мыслей. Он, как и я, не понимает, к чему ведет этот журналист.
— А при том, господин Рокхарт, — Люсьен Варго поднимает на него свои умные, пронзительные глаза, — что Анна Тьери застала своего мужа не просто с какой-то очередной любовницей.
Он делает еще одну, свою коронную, драматическую паузу.
— В тот день, во дворце, во время важного приема, на котором решалась судьба должности Хранителя Культуры, она застала лорда Дракенхейма… в объятиях принцессы Изабеллы. Младшей сестры короля.
Я замираю.
Воздух в кабинете становится таким плотным, что, кажется, его можно резать ножом. Я слышу, как рядом со мной резко, со свистом, втягивает воздух Эдгар.
Принцесса.
Сестра короля.
Это то, что я ожидала услышать меньше всего.
— Как я понимаю, вы, — продолжает Люсьен, и его тихий, бесстрастный голос кажется оглушительным в наступившей тишине, — Не смогли стерпеть такого оскорбления и устроили скандал. Громкий, публичный, прямо в тронном зале. Скандал, который грозил выплеснуться за стены дворца и стать достоянием общественности.
Люсьен делает паузу, давая нам осознать масштаб катастрофы.
— А этого, — он снова усмехается, — допустить было никак нельзя. И тогда принцесса Изабелла, знатная в узких кругах интриганка, нанесла ответный удар. Она и Дракенхейм разыграли все, как по нотам. Они выставили вас не обманутой женой, а сумасшедшей лгуньей. Психически нестабильной, неадекватной истеричкой, которая, в погоне за должностью Хранителя, оклеветала честь королевской семьи.
Лжесвидетельство… обман…
Я слушаю его, и слова из приговора Исадора эхом отдаются у меня в голове.
Так вот в чем было дело!
Это не было настоящее преступление.
Это была подстава!
Грязная, чудовищная, политическая подстава, чтобы уничтожить одну-единственную женщину, которая посмела высказать правду.
— План был прост, — продолжает Люсьен. — Госпожу Тьери, признанную невменяемой, должны были тихо, без суда и следствия, отправить на соляные копи. Подальше от глаз. Должность Хранителя Культуры, по праву «оскорбленной жертвы», отошла бы Дракенхейму. А он, получив место в Королевском Совете, стал бы верным союзником принцессы Изабеллы в ее… политических интригах. Все бы забыли об этом скандале через неделю. Идеальное преступление.
Я слушаю, и у меня волосы на голове шевелятся от масштабов этого заговора.
Это не просто месть. Это – борьба за власть.
И та, другая Анна, просто случайно оказалась на пути, стала пешкой, которую решили сбросить с доски.
— Но они не учли одного, — на лице Люсьена появляется что-то похожее на уважение. — Они не учли Магический Совет. А точнее, одного его члена. Господина Исадора.
От этого имени я вздрагиваю.
— Исадор, — говорит Люсьен. — Дракон старой закалки. Он одержим правилами, уставом,
