Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура

— Только попробуй! Не смей засыпать! — Я была на грани потери рассудка.

— Я заберу её, — объявил Эразм.

Рут посмотрел на него с сомнением. — И как ты это сделаешь?

— Я быстрый, и у меня габариты волка, я смогу донести её на спине. Я справлюсь, доверьтесь мне! — Я смотрела в его голубые глаза; в голове — сомнения, в сердце — надежда. Если я не позволю ему, Данталиан, скорее всего, не доживет до утра.

Эразм был тем чистым небом, что вело меня годами, но сейчас мне отчаянно нужно было, чтобы он стал проводником для другого. Чтобы он спас его так же, как спасал меня.

Я кивнула в знак согласия, и он улыбнулся мне.

Рут же обреченно вздохнул. — Поторапливайся, волк. У нас мало времени.

Эразм быстро скинул шорты, оставшись перед нами голым. Никто из нас не обратил на это внимания: я видела его таким много раз, а Рутенису было о чем беспокоиться и помимо этого. За несколько секунд он превратился в огромного волка с черной шерстью и глазами более яркими, чем в человеческом обличье.

Я смотрела на него сквозь влажную пелену. — Давай, Эразм. Беги, — решительно прошептала я.

Он мгновенно исполнил мой приказ: вылетел в окно и помчался так быстро, что земля задрожала под его весом. Я смотрела ему вслед, пока он не превратился в расплывчатое черное пятно в лесу, окружавшем дом, а затем и вовсе исчез среди высоких темных деревьев.

Я запретила себе тонуть в негативных мыслях, которые не помогли бы мне сохранять спокойствие, и снова опустилась на колени перед Данталианом. Я пропускала пальцы сквозь его темные волосы и промокала кожу холодными полотенцами. Поскольку он меня не слушал и всё порывался закрыть глаза, я начала прибегать к маленьким пыткам — раздражающим, но не болезненным, стараясь удержать его в сознании любой ценой.

Я щипала его кожу, тянула за пряди волос, шептала на ухо.

Он смотрел на меня с чистой ненавистью, растворенной в меду его глаз, потому что я лишала его сна, в котором он отчаянно нуждался, но мне было плевать.

Он мог смотреть на меня с ненавистью, мог оскорблять, мог делать что угодно, лишь бы показать, как сильно я его бешу — главное, чтобы он оставался в сознании и реагировал.

Он мог ненавидеть меня сколько угодно, лишь бы он всё еще был способен на это. Пусть даже всю жизнь.

Я пыталась говорить с ним, отвлекать своими рассказами, но не хотела, чтобы остальные слышали то, что я собиралась сказать, поэтому решила выставить всех и закрыться в нашем собственном пузыре.

Теперь были только он и я.

Я положила голову ему на грудь и посмотрела снизу вверх. Ты помнишь, как мы встретились в первый раз? Когда я сожгла твой тост в качестве косвенной угрозы, но ты застал меня врасплох и всё равно его съел?

Я хмыкнула, хотя внутри меня плескалось море печали, подступившее к самым глазам, где слезы сдерживала невидимая дамба.

А когда ты нашел сходство между Веномом и женщинами, и я посмотрела на тебя так злобно, что, если бы взгляды могли убивать, ты бы рассыпался пеплом?

Я сама не знала, что несу; всё, о чем сейчас заботилось мое сердце, — это дать ему то, за что можно зацепиться, дать слабый свет, который вывел бы его из тьмы. Воспоминания, например.

А когда Эразм купил тот вкуснейший торт, и я не хотела с тобой делиться, помнишь? Тебе, как всегда, удалось меня убедить, и ты даже кормил меня с ложечки, не рискуя при этом жизнью! Сейчас я думаю — кем была та Арья?

Мои мысли улетели к тому, что случилось позже: к поцелую, который изменил все мои убеждения и разрушил былую уверенность; к его мягким губам и сладкому вкусу, напоминающему мед. Ко всему тому, по чему я ужасно скучала и в чем не находила смелости признаться.

Я почувствовала, как задрожали губы, а глаза обожгло жаром.

— Держись, Данталиан. Не существует в мире другого такого демоняки, который готовил бы мне кофе по утрам так же вкусно, как ты, если ты уйдешь, — пробормотала я совершенно разбитая.

Я вздрогнула, когда чья-то рука легла мне на плечо.

Рут посмотрел на меня, пытаясь вдохнуть мужество, а затем перевел взгляд на него. — Кто, черт возьми, будет готовить мне такие идеально круглые панкейки, если ты нас бросишь? У Арьи они вечно выходят кривыми и подгорелыми!

У меня вырвался дрожащий смешок.

Данталиан медленно повернул голову в его сторону, и это принесло мне каплю облегчения. По крайней мере, он был достаточно в сознании, чтобы узнавать голоса и поворачиваться на звук. Мне показалось, я увидела тень улыбки на его губах, но она быстро погасла.

Он снова уставился на меня. Его взгляд был таким потухшим, лицо — таким измученным.

Темные брови были сдвинуты, рот сжат в жесткую линию без привычной издевательской усмешки, а глаза лишились всякого блеска. Кожа становилась всё бледнее и покрывалась испариной от лихорадки, тело сотрясала дрожь.

Мед бросился открывать дверь, когда услышал вой Эразма, пропуская волка и ведьму в дом. Последняя окинула нас взглядом, словно изучая до глубины души.

У неё были рыжие кудрявые волосы, невероятно красивое лицо и решительная походка, такая же жесткая, как её мышцы. Она не сводила глаз с Данталиана, и на миг я подумала, что она не станет помогать. Что она узнала его и решила отступить.

То, что я видела в её зеленых глазах, мне совсем не нравилось.

Рутенис посмотрел на неё с подозрением. — Что-то не так?

Химена, которая только и делала, что бегала наверх и обратно, меняя полотенца на ледяные, остановилась и сморщила нос, глядя на неё.

Ведьма словно очнулась от транса. — Ничего, всё очень серьезно. Я сделаю всё возможное.

Она быстро подошла к нему и приложила ладони к его лбу — вероятно, всё еще пылающему, — а затем поморщилась и закрыла глаза. Я невольно напряглась.

— Что вы собираетесь делать? — обеспокоенно спросила я.

Она проигнорировала меня. Начала шептать фразы на латыни — тихо, но так быстро, что я ничего не могла разобрать. Внезапно она вцепилась в мое запястье и открыла глаза.

— Ты — богиня.

— Да, наполовину. Наполовину демон, наполовину богиня.

— Тогда твоя помощь будет очень кстати. Твоя кровь чище моей, и это позволит быстрее нейтрализовать яд. Ему нужно немного твоей крови, чтобы прийти в себя.

Я кивнула, не раздумывая ни секунды. Я бы отдала что угодно, лишь бы спасти его.

— Хорошо. Я сделаю что угодно, что угодно, лишь бы он поправился.

Холодным кончиком пальца она провела вертикальную линию на моем запястье. — Режь здесь.

— Ладно, — отозвалась я, хотя и колебалась, не зная, чего ожидать.

Одним из кинжалов, что всё еще были на мне, я сделала надрез по намеченному пути. Прямо по самой толстой вене на запястье; темная кровь начала стекать по коже — невероятно жидкая и горячая, — попадая в стакан, который Рут подставил снизу, чтобы не упустить ни капли.

— Довольно, этого хватит. — Она потянулась за стаканом, но тут же встревожилась, увидев, что Данталиан закрыл глаза. — Он не должен спать! Разбудите его!

Я снова опустилась на колени, прижимая полотенце к запястью, и громко позвала его по имени, пока Рут с силой хлопал его по щекам, пока тот не открыл глаза.

В этот раз ему потребовалось больше времени: он терял силы, и это было отчетливо видно. Веки казались свинцовыми, неподъемными, но выбора у него не было. Его взгляд медленно переместился и замер на мне — тусклый и остекленевший.

Он смотрел на меня, но не видел — он, который, казалось, первым увидел меня настоящую.

Я жестко сжала губы и снова запустила руки в его волосы.

Мне не потребовалось много времени, чтобы решить, как удержать его в сознании: впервые открыв свое сердце.

Мне нужно признаться в этом хотя бы раз, а тебе нужно это услышать. Возможно, сейчас не лучший момент в мире, но это единственный способ не дать тебе уснуть. Я знаю, что ты меня слышишь, знаю, что понимаешь каждое мое слово.

Рутенис и Мед встали по бокам дивана, Химена — в ногах. Она придавила его ноги, Мед обездвижил руки, чтобы он не дергался, а Рут заставил его открыть рот, впившись пальцами в щеки. Данталиан начал неистово вырываться, когда ведьма стала медленно вливать мою темную кровь ему в рот.