Об огне и заблуждениях (ЛП) - Уимс Кортни

Он вздыхает, его плечи поникают от облегчения, когда он понимает, что я даю ему этот шанс. — Я не люблю её, Кэт. Не так, как тебя. Я согласился на это не по любви.

— Тогда почему? — шепчу я.

— Боги… я казнил себя каждый божий день за то, что не стал бороться за тебя, когда ты велела мне оставить тебя в покое в Пэдмуре. Я хотел уважать твою волю, хотя и не хотел так просто тебя отпускать. Но я это сделал. И это было самое сложное, что мне когда-либо приходилось делать. Без тебя рядом всё теряет смысл — жизнь кажется прожитой впустую. Когда ты порвала со мной, чтобы везти мать в Стоуншайр за голубым пламенем, мой отец получил травму на работе. Он ковал меч, и искры попали ему в глаза… он ослеп.

Я ахаю.

Он кивает и делает еще шаг ближе. — Ему пришлось продать то немногое оружие, что оставалось в лавке, но этого было мало. Денег хватало на то, чтобы прокормить восьмерых от силы пару недель. Я был в тупике и отчаянно искал способ нас обеспечить, чтобы сестры не голодали. А потом пришел призыв. Уиллард сказал мне, что ты всё еще в городе и так и не уехала в Стоуншайр. Я пришел к твоему дому, боясь, что ты разозлишься, ведь я нарушил твою просьбу. Но я всё равно пришел. Я увидел движение в окне после того, как постучал, но ты не открыла. Я принял это за знак того, что ты не хочешь со мной говорить. И я ушел, воспользовавшись возможностью вступить в королевскую армию. Военным хорошо платят, и если бы я смог выслужиться, я бы присылал деньги ему и сестрам.

Я опускаю взгляд на свои сапоги. Это не я не открыла дверь — должно быть, это была мама. И это наверняка был тот день, когда я заснула у реки, о чем я и говорила его сестре Вивиан в Пэдмуре.

— А потом ты встретил Селесту, — тихо заканчиваю я за него.

— Нет. Я несколько недель тренировался на другом аванпосте. Но каждый день я жалел о том, что не остался бороться за тебя. И я ушел.

Мои глаза расширяются, я ищу его взгляд. — Что? Что значит — ты ушел?

— Я вернулся за тобой. Я вернулся в Пэдмур. Я больше не мог жить без тебя. — Он достает кольцо своей матери из кармана, поглаживая большим пальцем мерцающий металл. Голос его дрожит, пока он смотрит на кольцо. — И тогда мой худший кошмар стал реальностью. Тебя не было. Я разгребал пепел твоего дома, отчаянно надеясь тебя не найти. Я расспрашивал в Пэдмуре, и все говорили мне одно и то же. Я даже спрашивал Уилларда, буквально умоляя его сказать, что это неправда, надеясь на какую-то ошибку. Но он подтвердил: ты и твоя мать погибли в пожаре. В тот миг моё сердце разбилось. Что-то во мне надломилось. С тех пор я сам не свой. Мне следовало остаться с тобой, следовало бороться сильнее, потому что, может быть, я смог бы тебя спасти. Эта вина никогда не перестанет меня преследовать. Я вернулся домой, и когда отец узнал, что я дезертировал, он… — Он качает головой, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться.

Горький смешок сотрясает его плечи. — Мне нужно перестать так говорить, но это привычка. Он даже не мой отец.

— Что?

Он поднимает на меня глаза. — Когда он узнал, что я бесчестно бросил службу, он признался, что я ему не родной сын. Когда он женился на моей матери, она уже была беременна и взяла с него клятву, что он станет мне отцом. Вырастит как своего. Но в его глазах я был таким позорищем, что он не мог иметь со мной ничего общего. Не говоря уже о последствиях, если бы он приютил такого бастарда-изменника. Он сказал мне никогда не возвращаться и что я больше никогда не увижу сестер.

— Коул… мне… мне так жаль, — шепчу я. Сердце ноет при мысли о том, как много для него значат сестры. И о том, что их отняли у него в один миг, по причинам, которые он не мог контролировать. Отняли так, словно их унесло речным течением.

Отняли — и всё из-за меня.

Он продолжает: — Я не знал, куда идти. Пытался вернуться в свой прежний отряд, зная, что меня казнят за дезертирство. У меня не было тебя, не было семьи, так что пускай бы они хотя бы прекратили мои мучения. Мой отряд отправил меня в Артериас под суд. У меня было два пути: казнь или пожизненная служба капитаном самого северного отряда. Этот аванпост — место, куда отсылают тех, кого не жалко использовать как расходный материал. Они знают, что мы первыми погибнем при атаках мятежников. Но за эту службу мне бы не платили — а значит, моя семья умерла бы с голоду, если бы я не смог им хоть что-то прислать.

Он делает неровный, тяжелый вдох. Будто этот груз давил на него месяцами. — А потом мне поступило предложение. Если я женюсь на Селесте, то войду в богатую семью. Я получу солидное приданое и смогу отправить эти деньги родным. Мой пожизненный приговор будет отменен, чтобы я мог быть с ней.

— Как это возможно? Как они могли так просто отменить приговор?

— Похоже, раз её отцом был Джаррок, они всё еще в милости у Короля. Но Кэт… я не люблю её. Я никогда не касался её и не целовал. Я никогда не чувствовал к ней того, что чувствую к тебе. Если бы я только знал, что ты жива… — Он хватает меня за руку, умоляя выслушать его. — Я бы никогда не согласился на это. Я просто хотел позаботиться о своей семье, неужели ты не видишь? Я бы выбрал целую жизнь в нищете и боли с тобой, чем богатство и престиж без тебя. Я сомневался в твоей способности пройти через трудности; думал, что, если скажу о помолвке, не имея решения, ты уйдешь. Но слабым звеном была не ты — а я. Дело в том, что ты гораздо сильнее, чем я считал. Чем ты сама считаешь. Ты — самый сильный человек, которого я знаю. И я говорю это не потому, что безумно влюблен в тебя. Или потому, что ты мой друг. А потому что это правда.

Он достает что-то, припрятанное в куртке, и протягивает мне. — Вот… я хочу, чтобы это было у тебя.

Я медленно, не веря глазам, беру и разворачиваю свиток. Карта. Не находя слов, я дрожащими руками прячу её в сумку.

— И это тоже. — Он достает еще одну вещь и протягивает мне. Темно-коричневый… дневник.

Дневник моего отца.

Я резко вскидываю на него взгляд. — Ты сохранил его? Всё… всё это время? Зачем?

Грустная улыбка расцветает на его лице. — Потому что я знаю, как много он для тебя значит. Но я не хотел, чтобы ты рисковала, оставляя его у себя, пока я мог его спрятать.

Мой голос срывается. — Коул…

— Подожди. Еще… одно… последнее. Обещаю, — шепчет он. Он берет мою руку, раскрывает ладонь, кладет в центр кольцо своей матери и сжимает мои пальцы вокруг него.

Его кадык дергается, когда он убирает выбившуюся прядь мне за ухо, проводя пальцем под подбородком и заставляя встретиться с ним взглядом. — Неважно, что ты думаешь обо мне или что чувствуешь сейчас. Потому что для меня это всегда была ты. И всегда будешь только ты. Я предан тебе до дрожи, любовь моя. Я бесконечно влюблен в каждую твою частицу, надломленную или целую. Неважно, любишь ты меня или нет. В тебе могло что-то измениться, но моё отношение к тебе — никогда.

Мои губы дрожат от нежности его слов, горло сжимает спазм. Слезы застилают глаза, сердце одновременно переполняется и разбивается вдребезги. Он и не подозревает, как много во мне изменилось. Часть меня понимает, что я не заслуживаю его слов — не после того, как я так легко прыгнула в чужую постель, даже не дав ему шанса объясниться. Боги, одна лишь мысль о тайне содеянного душит меня. Я пытаюсь подобрать слова и подходящий момент. И тут меня прошибает осознание — должно быть, именно это он чувствовал, скрывая свою помолвку с Селестой.

— Коул, подожди. Есть кое-что, что ты должен знать…

Звук тревожного колокола, доносящийся из лагеря, прорезает сумрачную ночь. Мы оба оборачиваемся на звук. Отблеск факелов в лагере становится всё ярче с каждой секундой.

Кто-то кричит в отдалении: — Капитан! Найдите капитана!

Коул снова переводит взгляд на меня, смахивая слезу с моей щеки.

Он кивает, слабая улыбка касается его губ. — Уходи.

Глава 39. КРОВЬ ВЛАСТИ

Но я не ухожу — я не могу сдвинуться с места. Коул исчезает в глубине аванпоста, а я провожаю его взглядом; всепоглощающее чувство тоски выжимает весь воздух из моих легких.