Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка
Вымывшись в бане, я немного посидела на террасе, расчёсывая волосы и пытаясь успокоить тревогу в сердце. Ночь была чёрная, безлунная. Даже тонкого месяца не было на небе. День выдался жарким, вечер не принёс прохлады, и ночь обещала быть душной. Где-то далеко вспыхивали зарницы – там была гроза. Но я не слышала раскатов грома. Значит, непогода обойдёт нас стороной. Надо будет завтра заказать саду дождь. Фруктовым деревьям не помешает дождик. А то и засохнуть недолго.
Отправившись спать, я не стала закрывать окна.
Иначе утром, когда взойдёт солнце, будет совсем нечем дышать. Всё-таки, лето в южных странах – это хорошо, но надоедает. Хочется уже прохлады… И даже чтобы снег пошёл… Такой белый, лёгкий…
Я не заметила, как заснула.
Снилось мне что-то тревожное. Я то искала Марино и не находила, то падала в воду, то оказывалась заперта в горящем доме…
Звон стекла показался мне оглушительным.
Рывком сев на постели, я ничего не увидела. Было темно – глухая ночь. Даже не разглядеть, где окно.
Но не приснилось же мне?..
Или приснилось?
Затаив дыхание, я вслушивалась в ночь. А она была тихая, жаркая, зловещая…
Почему – зловещая?..
Время тянулось мучительно медленно.
Тишина… Темнота…
Выдохнув, я хотела снова лечь, но тут вдалеке пронзительно закричала женщина.
Это уже точно был не сон!..
Я вскочила и босиком, на ощупь, бросилась к двери.
В коридоре уже теплился огонёк – это Ветрувия выбежала из своей комнаты со свечой.
– Ты слышала? – Ветрувия с тревогой наклонила голову к плечу. – Кто-то кричал?!
– И кажется, кто-то разбил стекло в моей комнате! – сказала я.
Мы зашли в мою спальню и увидели осколки на полу, возле окна.
– Бросили камень? – Ветрувия подняла свечу повыше, но камня не было видно.
– Дом нас предупреждает, – догадалась я. – Что-то случилось!
– Только этого не хватало… – прошептала Ветрувия. – Одевайся!
Я быстро натянула чулки, обулась, надела юбку и кофту, но волосы подбирать не стала. Потом подержала свечу, пока одевалась Ветрувия.
Всё верно. Что бы ни произошло, но чувствуешь себя увереннее, когда одета, а не щеголяешь в одной ночной рубашке на голое тело.
– И твой красавчик так некстати пропал! – в сердцах выпалила Ветрувия, когда мы с ней сбегали по лестнице на первый этаж.
У меня сердце сжалось после этих слов.
Всё неспроста… Кто там кричал? Что произошло?..
Мы взяли фонарь в кухне, Ветрувия поставила в него свечу, а потом заколебалась.
– Лучше нам не выходить из дома, – сказала она. – Ты же сможешь приказать, чтобы… нас защитили?
– Нам и в саду ничего не угрожает, – ответила я, направляясь к входной двери. – А там кто-то кричал. Кому-то нужна помощь!
– Ну-у… – протянула Ветрувия, но я уже отодвинула засов, толкнула дверь и выскочила на крыльцо.
Здесь тоже была темнота. Глухая, непроницаемая.
Но я чувствовала, как сад дрожит. Не трепещет листьями, как когда он общался со мной, а именно дрожит.
– Эй, что случилось? – позвала я по-русски и в который раз пожалела, что чудесная усадьба не умеет говорить.
Разумеется, и дом и сад хранили молчание, но в следующую секунду я увидела оранжевый свет. Он поднимался шапкой за флигелем, где жили наши работники.
– Огонь! – закричала я, сразу сообразив, что это такое. – Мы горим! Дождь! Скорее включай дождь!
Я кричала по-русски, а сзади Ветрувия крепко ругалась по-итальянски. Но мы с ней вместе и дружно рванули туда, откуда занималось пламя.
Дождь пошёл, но как-то натужно, вспрыскивая, а не ливнем, как надо было бы. Будто у сада внезапно иссякли силы.
Мы с Ветрувией обогнули флигель и когда выбежали к воротам виллы «Морковкины выселки», то в лицо нам пахнуло жаром и едким дымом.
Это был не пожар. Это было несколько пожаров. Несколько костров – огромных, яростно ревущих, которые не гасил даже дождь. Огонь сердито шипел и разгорался всё сильнее и… и двигался.
Костры двигались на сад. Сминая зелёную изгородь, поджигая всё на своём пути.
– Что происходит?! – закричала я, заметавшись перед флигелем. – Где все?! Пожар! Пожар!..
Но дверь флигеля была распахнута настежь, и никто не выходил.
Ветрувия оказалась рядом, схватила меня за руку. В оранжевом зареве я видела, как вокруг нас летают хлопья сажи.
– Уходим! Уходим! – заорала Ветрувия мне в ухо.
– Но пожар!.. Надо гасить!..
– Вон она! Ведьма! – вдруг раздались крики из-за костров.
Это были не костры. Вернее, они, но совсем не обычные костры.
Я разглядела груду дров и соломы, горящих на повозках – телегах, колясках, тачках… Их толкали к нашему дому люди.
Люди толкали.
И кричали про ведьму.
– Сжечь ведьму! – голос раздался особенно громко, и я узнала Пьетро, бывшего помощника маэстро Зино.
– Да идём же! – Ветрувия тащила меня прочь, а я, только что бежавшая быстрее неё, еле-еле переставляла ноги.
Нас пришли убивать? Меня пришли убивать?.. Как ведьму? Но ведь Марино доказал, что я не ведьма…
Огненные повозки прорвали изгородь, и вот уже запылал флигель. Он вспыхнул в одно мгновение и превратился в огненную коробку с чёрными провалами дверей и окон. Оставалось лишь надеяться, что оттуда успели сбежать мать Фалько, её дочери, тушка Эа и остальные…
– Что твой сад?! – тормошила меня Ветрувия. – Почему он нас не защищает? Прикажи ему!
– Впе-рёд! Сме-лей! – скандировали по ту сторону огня, и повозки катились дальше и дальше.
Две из них перевернулись, огонь высыпался на траву, под деревья, и вместо того, чтобы угаснуть под дождём, взорвался искрами. Нижние ветки апельсиновых деревьев обуглились на глазах, пламя лизнуло стволы…
Ветрувия вцепилась мне в плечи, как клещами, но я упиралась. Я не могла уйти.
Виноградные лианы дёрнулись, как в конвульсиях, но тут же рухнули на землю. Они подёргивались, словно кто-то огромный, сильный, но побеждённый, скрёб пальцами, пытаясь подняться.
– Он умирает!.. – произнесла я, потрясённо. – Они убивают его!
– Уходим! – опять закричала на меня Ветрувия, но я вырвалась и побежала вперёд.
Туда, где всё полыхало, где жестокие и глупые люди убивали самое удивительное существо на земле. А то, что этот дом, этот сад были живыми – я не сомневалась.
