Душа на замену - Рада Теплинская
В то же время меня мучило жгучее чувство стыда — стыда, который обжигал изнутри, как раскалённый уголь. Я не могла отделаться от мысли о существовании моей драконицы, которую я скрывала от Емриса, от человека, с которым я проводила такие интимные ночи и дни. Это молчание казалось предательством, ложью, разрушающей хрупкое доверие, которое только начало зарождаться между нами. Мысль о том, что, возможно, пора всё рассказать, не давала мне покоя, настойчиво стучась в сознание. Но к уже привычному, глубоко укоренившемуся страху, что эта тайна может разрушить мою собственную жизнь, лишить меня свободы или даже самой жизни, добавился новый, более острый, пронизывающий ужас: а вдруг наличие у меня драконицы оттолкнёт Емриса? Вдруг он увидит во мне нечто чудовищное, нечто такое, что он не сможет понять или принять?
Я представляла, как он, возможно, решит, что я каким-то образом насмехаюсь над ним, зная о его происхождении, о его связи с драконами, и при этом скрывая свою. Тот первобытный, животный страх, который мелькнул в его глазах накануне, когда он столкнулся с проявлением необузданной силы, никуда не исчез. Он периодически мелькает в его взгляде — неуловимым мгновением расширившихся зрачков, быстрым, тревожным поиском в моих глазах подтверждения того, что всё произошедшее действительно реально, а не является плодом его измученного воображения или ночным кошмаром. Он словно ищет в моей душе отражение той реальности, которую с трудом принимает. И неизвестно, как он воспримет тот факт, что я не доверила ему свою главную, самую опасную тайну. Я решила отложить эти тяжёлые, болезненные размышления до более спокойного времени, но тревога, словно холодная змея, свернулась у меня в животе и не покидала ни на мгновение.
Дни до приезда родственников пролетели для меня как в тумане, окутанные какой-то неземной дымкой. Время словно потеряло свой привычный ход, растворившись в необычайной силе наших переживаний. Мы по-прежнему придерживались привычного распорядка: работали в лаборатории, где царила интеллектуальная сосредоточенность, гуляли по поместью, наслаждаясь красотой природы и уединением. Но теперь всё было иначе. Атмосфера была наэлектризована, наполнена невысказанными эмоциями и желаниями. Чем бы мы ни занимались, Емрис постоянно искал мой взгляд — его глаза были прикованы ко мне с невиданной ранее силой, словно он боялся, что я исчезну, если он хоть на миг отведет взгляд. В его взгляде читались нежность, собственничество и глубокая, почти отчаянная потребность в подтверждении моего присутствия. Он старался как можно чаще прикасаться ко мне — казалось бы, случайно, но эти прикосновения были наполнены смыслом: его ладонь ложилась мне на талию, пальцы переплетались с моими, он обнимал меня сзади, уткнувшись носом в мои волосы. Наши поцелуи становились всё более глубокими и долгими, а шёпот — всё более ласковым и нежным, полным обещаний и невысказанных признаний. Было ощущение, что, будь его воля, он бы вообще не выпускал меня из своих объятий, а ещё лучше — из постели, где мы оба находили утешение и новое, обжигающее счастье.
65
Наши ночи стали жаркими, безумно нежными и до краёв наполненными любовью, в которой мы оба, казалось, тонули, забывая о внешнем мире, проблемах и страхах. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый поцелуй были выражением глубочайшей страсти и привязанности. Единственное, что меня огорчало, — это нехватка сил, чтобы сказать Емрису, что я тоже его люблю. В начале нашего пути, когда всё только начиналось, я ещё стеснялась, не зная, как выразить переполнявшие меня чувства, а когда вспыхивала страсть, обжигая меня изнутри, я просто теряла дар речи. Мои губы отказывались повиноваться, разум был полностью поглощён им, его телом, его присутствием, и я была не в силах произнести что-то внятное, что казалось таким бледным и недостаточным по сравнению с тем океаном чувств, что бушевал внутри.
В очередной солнечный день, ближе к обеду, поместье ожило: послышался скрип колёс экипажей, голоса, смех. Приехало всё семейство, включая Блейна, чьё возвращение внезапно и остро напомнило о всей сложности ситуации. Когда мы, держась за руки, словно молодожёны, вошли в ярко освещённую столовую, на лице льера Айрелла расплылась широкая, невероятно довольная улыбка. Его глаза засияли от гордости, словно он видел не просто сына, а воплощение всех своих надежд и чаяний. Льера Лавена смотрела на нас с таким обожанием и искренней радостью, что невозможно было не заметить: она безмерно любит своего сына и счастлива видеть его таким довольным, таким умиротворённым. Её взгляд был полон материнской нежности и облегчения. Сестрички, казалось, ничуть не удивились нашему появлению в обнимку — в их взглядах читалось лёгкое торжество, будто они и не сомневались, что всё произойдёт именно так, как они и предсказывали. И только Блейн выглядел как побитая собака. Хотя он и пытался сделать вид, что всё в порядке, натянув на лицо вымученную бледную улыбку, его глаза — зеркало его души — смотрели на нас с Емрисом с нескрываемой грустью, болью и какой-то тихой, безнадёжной покорностью судьбе. Я увидела, как в ответном взгляде Емриса на мгновение мелькнули сожаление и даже вина, словно он, несмотря на своё счастье, не мог не чувствовать боль брата.
Я как-то не задумывалась о том, что мне тоже понадобится что-то новое для предстоящего праздника. Мои мысли были заняты другим, я была поглощена вихрем недавних событий и новизной своей новой жизни. Но моя будущая свекровь, женщина с безупречным вкусом и невероятной организованностью, вместе с двумя своими очаровательными дочерьми предвидела эту оплошность. Не сказав ни слова в своё оправдание и к моему лёгкому смущению, они взяли дело в свои руки, и вот так внезапно мой гардероб пополнился несколькими изысканными новыми платьями, каждое из которых было красивее предыдущего.
Для вечернего торжества мне было велено надеть тёмно-синее платье — настолько тёмное,
