Тень и пламя - Рина Рофи

Я шла вперёд, чувствуя, как заливаются краской мои уши и шея. Каждое его слово будто подливало масла в огонь, разгоравшийся на моих щеках. Я была зла. На него, на себя, на эту всю невыносимую ситуацию.

А он... он не умолкал. Его голос преследовал меня, как назойливая муха.

— ...и эти твои ямочки на щечках, когда ты злишься... просто прелесть. Настоящее произведение искусства.

Я ускорила шаг, пытаясь оторваться, но он легко держал дистанцию.

— И запах... боги, от тебя сейчас так разит злостью и... чем-то ещё. Сладким. Ты не представляешь, каково это — идти за тобой и знать, что всё это, в конечном счёте, будет моим.

Я зажмурилась, стиснув зубы. Ещё быстрее. Надо просто дойти до двери.

— Молчи! — вырвалось у меня сдавленным шёпотом.

— Не могу, — парировал он, и в его голосе слышалась та же улыбка, что и на его лице. — Ты слишком прекрасна, когда молча злишься

Я резко остановилась, развернулась к нему, готовая выплеснуть всю свою ярость. Но он был уже совсем близко. Его взгляд скользнул по моему лицу вниз, к дрожащим рукам, и он медленно, преувеличенно глубоко вдохнул.

— Ой, — его глаза сузились, а на губах расплылась торжествующая, хищная ухмылка. — Кажется, ты возбудилась, колючка. Да-да, тот самый аромат... Сладкий, терпкий, совсем не похожий на злость. Твое тело, как всегда, куда честнее тебя самой. Я почувствовала, как по шее разливается новый, стыдливый жар. Он был прав. Проклятая связь, его близость, эти дурацкие слова — всё это делало своё дело. Влага предательски выступила между ног, и он, чёрт бы его побрал, прекрасно это чуял.

— Заткнись, — прошипела я, но в моём голосе уже не было прежней силы, только смущённая ярость.

— Ага, конечно, — он сделал шаг вперёд, заставляя меня отступить к стене дома. — Сейчас замолчу. Как только попробую тебя на вкус.

Рэй резко сократил расстояние, и прежде чем я успела отреагировать, его губы прильнули к моим, властно и безраздельно. Спиной я ощутила шероховатую, прохладную поверхность стены дома — он вдавил меня в неё всем своим весом. Это был не поцелуй. Это было поглощение. Захват. Его язык требовал доступа, а руки схватили мои бёдра, прижимая так, что я почувствовала его твёрдый член через слои ткани.

Весь мир сузился до этого момента — до жара его губ, до грубого камня за спиной, до дикого, знакомого вкуса его желания. И до того предательского ответного трепета, что вырвался из самой глубины моего существа, заставляя мои пальцы впиться в его плечи не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Я собрала волю в кулах и резко куснула зубами его нижнюю губу. Он глухо ахнул, но не отстранился, а его хватка на моих бёдрах лишь усилилась.

Я оторвалась, встретившись с ним взглядом. В моих глазах должно было пылать торжество и ярость, но, чёрт возьми, я знала, что в них читалось и нечто иное — тот самое возбуждение и азарт. Не дожидаясь его реакции, я резко выскользнула из его объятий и, оттолкнувшись от стены, бросилась прочь. В ушах стучала кровь, а на губах горел его вкус. Я не оборачивалась. Но знала — он стоит там, вытирая кровь с губ, и смотрит мне вслед. И его ухмылка сейчас ещё шире, чем прежде. Потому что эта погоня, эта игра — всё это было лишь прелюдией. А главное действо было впереди.

— Колючка! — крикнул он, и в его крике не было просьбы. Это было проклятие. Обещание. — Я уже вижу тебя подо мной на простынях!

Слова ударили в спину, заставив вздрогнуть. Я замерла на мгновение. Он не просто говорил о сексе. Он говорил о капитуляции. О том моменте, когда все барьеры рухнут. Я не обернулась. Не ответила. Я рванула дверь на себя и влетела в дом, захлопнув её за спиной с такой силой, что стеклянная вставка задрожала. Но даже сквозь толстую дверь мне показалось, что я слышу его низкий, довольный смех. Он видел это. Видел, как его слова попали в цель.

Я влетела в свою комнату на втором этаже, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось как бешеное, а губы всё ещё пылали от его поцелуя и укуса. И тут же, как ледяной душ, на меня обрушилась новая мысль, заставившая похолодеть. Отец. Его стратегический ум, его желание «ускорить процесс». А что, если...

«Надеюсь, отец не придумает поселить нас в одной комнате», — пронеслось в голове с приступом чистейшей паники.

Я представила себе эту картину: я и Рэй. В одной спальне. С одной кроватью. Ночью. С этой связью, что уже сейчас гудела между нами, как натянутая струна.

Нет. Он не сделает этого. Это было бы слишком даже для него. Правда?

Я медленно соскользнула по двери на пол, сжав голову в руках. Внезапно, побег в свою комнату уже не казался таким надёжным убежищем. Потому что если Артур Теневой действительно задумал нечто подобное, то никакие двери меня не спасут.

Глава 20. Один на один

Я спустилась вниз, стараясь выглядеть невозмутимой. Картина, открывшаяся мне на закрытой теплой террасе, заставила сомкнуть губы.

Рэй уже был в подогреваемом джакузи, его мощные руки раскинуты на бортиках, голова откинута. Он выглядел так, будто владел всем миром, а не просто сидел в гидромассажной ванне. Его взгляд, тяжёлый и понимающий, сразу же нашёл меня, и на его губах появилась та самая, раздражающе уверенная улыбка. Неподалёку на лежаках расположились Оскар и Аврора. Он с закрытыми глазами, но по напряжённым плечам было ясно — он не спит. Она что-то тихо говорила ему, положив руку на его плечо.

Мои родители сидели чуть поодаль. Мама с её мягкой улыбкой, отец — с каменным, нечитаемым лицом. Их головы были склонены друг к другу, они что-то обсуждали. Мирный договор, конечно, что же ещё? Такое событие. Я невольно фыркнула, подходя к порогу террасы и глядя вдаль. Все эти альфы и их луны, все эти переговоры и стратегии... а по сути, всё вертелось вокруг того самого дикого, неудобного влечения, что бушевало между мной и этим наглецом в джакузи. И самое противное было то, что все они это прекрасно понимали.

Оскар открыл глаза. Его взгляд,