Фатум - Азура Хелиантус

Я чисто случайно перевела взгляд на Меда и поймала его с поличным: он смотрел на Эразма с нежной теплотой в своих глазах особенного зелёного цвета.

Я не смогла сдержать чувства, будто меня разрывают пополам. С одной стороны, хотелось улыбнуться при мысли о том, что мой брат, возможно, наконец нашёл того самого человека, с которым, как говорят, нужно делить бремя радостей и горестей, чтобы жить в мире. Я хотела, чтобы у него была счастливая и беззаботная жизнь, хотела, чтобы он чувствовал себя любимым и имел счастье любить сам. Но я до смерти боялась разочаровать его. Если бы Мед оказался шпионом, он мог бы причинить ему боль — возможно, не физическую, но он точно разбил бы ему сердце.

Я бы никогда этого не позволила. Он не мог сломать то, что мы с таким трудом восстанавливали вместе.

Возможно, втягивать Эразма в это задание было не самым правильным решением.

Эта мысль давила мне на плечи всё время. Пока Мед оставлял билеты у меня на тумбочке, пока я собирала сумку с вещами, которые могли пригодиться, пока выбирала одежду, подходящую для возможной угрозы. Даже когда мы махали им рукой издалека, стоя в очереди на посадку, эта мысль не желала оставлять меня в покое.

Она всё ещё была там, такая тяжёлая, что портила мне весь день.

Мы сорвались в спешке, без особой организации, впереди нас ждали долгие часы полёта и три раздражающие пересадки на пути из Тихуаны в Бургос.

Данталиан развалился в кресле, разумеется, у окна, и мне почти захотелось рассмеяться при мысли о том, что он купил три билета, чтобы рядом никого не было. Конечно, убедить его остаться дома не удалось, и я лишь вырвала у него обещание, что он хотя бы будет держать рот на замке.

— Наше первое совместное путешествие. Будем считать это медовым месяцем? — сыронизировал он.

— Для меня это будет скорее не медовый месяц, а месяц чистого яда, — едко отозвалась я.

Он намотал прядь моих волос на палец и слегка потянул — ровно настолько, чтобы притянуть меня к себе. Мы оказались лицом к лицу. — Мне так нравятся твои волосы.

— А ты мне не нравишься. — Я вырвалась из его хватки. — Разве не ты должен был плохо со мной обращаться? Кажется, последовательность — не твой конёк.

Тёмная пелена пала на его светлый взгляд. Он не был зол, он казался почти огорчённым.

Он поправился и откинулся на спинку сиденья. — У меня не получается. Это сильнее меня. Когда я рядом с тобой, я иду наперекор всему, что обычно говорю или делаю, — признался он.

— Да неужели? — съязвила я, не в силах адекватно реагировать на его милые фразочки.

— Да пошла ты, Арья, — устало пробормотал он, отворачиваясь к окну.

Он полностью перестал меня замечать, но для меня это было к лучшему.

Я привыкла к одиночеству и, возможно, никогда бы не смогла вести другую жизнь — в окружении множества людей, заботясь о доме, куда часто приходят друзья. Совершать долгие поездки в компании, проживать длительные истории любви или просто нести ответственность за собственную семью — всё это, казалось, было просто не для меня.

Я всегда была одна, но в моем одиночестве мне был дарован Эразм.

У меня был только он, а у него — только я, так было всегда.

С годами я привыкла к мысли, что никогда не стану тем типом людей.

Тем человеком, которого приятно видеть рядом; тем, кто случайно всплывает в памяти, и ты не можешь не задаться вопросом, как он там. Тем, чьё ледяное отсутствие ощущаешь кожей, или тем, кому хочется звонить просто так — лишь бы напомнить себе, как тебе повезло с ним познакомиться. Тем типом людей, которых любишь с первого мгновения, потому что иначе нельзя, потому что они забираются в голову, и их оттуда уже не вытравить. Тем, кому ты никогда не причинишь никакой боли, даже самой пустяковой, потому что осквернить такое чистое сердце было бы тягчайшим из существующих грехов.

Я знала, что я не такой человек.

Самооценка у меня была в порядке, но реальность такова: людей, которые любили бы меня искренне, можно пересчитать по пальцам одной руки. Большую часть времени я могла вести себя как сильная женщина, из тех, кому ничего и никто не нужен, но в самой глубине души я навсегда останусь девчонкой, которая не переставала мечтать о встрече со своим фатумом.

Об интенсивной, долгой и искренней любви. Возможно, временами даже болезненной.

Я подняла взгляд на девушку в жакете и рубашке, занятую тем, что она толкала тележку со снеками и напитками по всему самолету. — Желаете чего-нибудь? Снек или напиток?

— Нет, спасибо.

Я повернула голову к Данталиану, чтобы узнать, не хочет ли он чего-нибудь, но поняла, что он уже провалился в глубокий сон. В последние дни мы спали совсем мало, так что я его не винила. Он прислонился головой к иллюминатору, и несколько непослушных черных прядей падали ему на брови. Тень щетины придавала его лицу более взрослый вид, а сжатые губы давали мне понять, что сон его вряд ли был приятным.

— Кажется, единственное, чего он желает — это вы, — она нежно улыбнулась. Я проследила за её сияющим взглядом, устремлённым на моё колено.

И тут же приоткрыла рот от удивления.

Ладонь Данталиана, загорелая и усыпанная серебряными кольцами, покоилась на моем колене, и теперь я чувствовала тепло его кожи даже сквозь джинсы. Его хватка была крепкой, несмотря на сон; пальцы медленно поглаживали меня, будто это был его способ успокоиться, и я спросила себя, как же я не заметила этого раньше. Я была настолько погружена в свои мысли, а его прикосновение вызывало так мало протеста, что я его попросту не заметила.

Слабая улыбка тронула мои губы. — Кажется, именно так.

— Вы женаты? — Она посмотрела на нас с восхищением.

Если бы ты только знала правду.

— Недавно.

— Тогда хорошего вам медового месяца! Сразу видно, что вы фантастическая пара. — Она быстро удалилась к другим пассажирам, оставив меня с неприятным ощущением.

На мгновение всё это показалось мне глубоко неправильным, словно я не знала, что лгать — это низость, и что я совершила самую ошибочную сделку в своей жизни в тот момент, когда согласилась выйти замуж за незнакомца. И, прежде всего, — что уже слишком поздно отступать.

Я чувствовала себя запертой в клетке — возможно, прекрасной и выкованной из чистейшего золота,