Взгляд зверя: его истинная - Сумеречная Грёза

Когда его нашли под обломками, все подумали, что он мертв. Я плакала над его телом и просила помочь… верила, что он ещё жив. И он дышал… еле-еле, почти незаметно, но дышал…

Конор выдержал несколько операций, так и не приходя в сознание. Его сильное тело хотело жить что есть мочи, но травмы были просто ужасные.

Я сидела с ним дни и ночи напролет. Держала за руку и надеялась, что он очнётся. Сначала меня не пускали к нему, но потом врач сказал, что в моём присутствии у него улучшаются показатели и ровнее бьётся сердце, и меня оставили рядом.

Однажды в детстве, когда ещё бабушка была жива, она сказала мне, что любимые всегда слышат нас. Даже если находятся очень-очень далеко. Конор тоже сейчас был далеко. Но я была уверена,что он услышит мой голос и найдет путь домой. И я стала разговаривать с ним. Рассказывать. Много рассказывать. Сначала я поведала ему о всей своей жизни, умоляя его идти на свой голос. Потом читала ему книги, новости мира и стихи.

Мне казалось, если я замолкну, он заблудится и никогда не найдет путь назад. И я потеряю его… я не могла, не хотела терять его… потому что любила. Поэтому я говорила и говорила, до хрипоты. Останавливалась только когда засыпала от усталости.

Да, я любила Конора, всем сердцем. Я поняла это, когда день за днём проводила рядом с его кроватью, помогала медсестре проводить процедуры и переодевать его. Так пролетел месяц, потом второй, а затем и третий.

Удивительно, как можно влюбиться в человека так сильно, просто находясь рядом. Конор дышал, и мне нравилось его мерное дыхание, я вспоминала его взгляд, и, конечно же, помнила все, что он для меня сделал.

Мой герой, мой самый храбрый, настоящий мужчина. Любимый. Он сделал это все ради меня и нашего ребенка. Другого такого я не встречу, да и сердечко больше не примет никого. Только живи… единственное, о чем я жалела, что не сказала ему о своих чувствах до того, как рухнула крыша.

Теперь я навсегда усвоила этот урок – если сердце любит, кого угодно, мужчину, маму или папу, братьев или сестер, бабушку или дедушки, или друзей, не важно кого… лучше сказать им об этом. Иначе может быть поздно.

– Его тело вполне восстановилось, – сказал мне доктор, войдя в палату. – Альфы очень крепкие оборотни. Но вот сознание не может проснуться. Мы не знаем, когда он выйдет из комы.

В тот вечер мне было особенно тревожно. Ночь была темная, густая, и по оконному стеклу бил дождь. У Конора два раза останавливалось дыхание. Когда его перевели на искусственное, я наотрез отказалась покидать палату. У меня даже случилась истерика.

Наконец, меня оставили в покое. Нас оставили в покое… Я легла лицом в его ладони и, наконец, решилась сказать это вслух.

Бабушка говорила мне, что любимые всегда нас слышат. Я не хотела опоздать ещё раз. Так лучше скажу это Конору до того, как он уйдет от меня.

– Я люблю тебя, – сказала я ему, прижимаясь щекой к ладони. – Я очень люблю тебя, Конор. Не уходи, пожалуйста.

Ещё несколько минут лежала так, не в силах оторваться от его ладони, а потом… на приборах что-то пискнуло, я вздрогнула и подняла голову. Конор сделал глубокий-глубокий вдох. Сам сделал! Ему мешалась трубка, но я видела, что он начал дышать сам!

А потом… у меня самой сперло дыхание, когда он открыл глаза.

ГЛАВА 36. Конор. Немножко жалко

Месяц спустя…

Уже как неделю поднимался с кровати и ходил сам. Почти сам… Грейси не отходила от меня ни на метр, а я боялся, что однажды она скроется в проеме двери и я больше никогда ее не увижу. Признаюсь, вел иногда себя, как дурак. Притворялся, что мне хуже, чем на самом деле, чтобы она больше позаботилась обо мне…

Хотя моя любимая и так порхала вокруг как неутомимая пчелка, с такими большими наивными, любящими глазами… действительно чистая душа. Охотница на мое сердце.

– Что-то в поясницу стрельнуло… – скривился я, поерзав в кровати.

Сложил брови домиком и посмотрел грустно. Методом проб и ошибок выяснил, что именно на Грейси действует сильнее всего. Как обычно – не прогадал.

Из всех ран у меня ещё побаливало колено и я хромал, но в остальном был почти здоров. У альф отличная регенерация. Но как выяснилось, хитрость развита не хуже. Поясница-то у меня совсем не болела.

– Нужно кремчиком намазать, – подлетела к кровати Грейси, уже взяв в руки тюбик. Я расплылся в улыбке. Обожаю, когда она прикасается ко мне. – Так, стоп. Медбрат уже приходил сегодня?

– Да нормально все. Чистый я!

Вот что за мода мыться каждый день? Оборотни не любят мочить шерсть так часто, и эта привычка как-то плавно перекочевала и к человеку. А Грейси требует, чтобы я мылся каждый день. Я, между прочим, потомок свободолюбивых ирландцев. Женщина не может указывать мне, когда мне мыться, а когда нет.

– У тебя завтра семейный совет, – уперла руки в бока Грейси. – И ты пойдешь туда вот в таком виде? Ну уж нет. Ты должен быть чистым!

– Хорошо…

Ну, в некоторые моменты жизни следует проявить мудрость и сделать так, как хочет любимая. Не отстанет, это уж точно. Это у нее семейное, как я понял.

– Из всех на совете я буду самый чистый, – усмехнулся. – Могу поспорить, что в нашем клане никто так часто не моется, как их будущий вожак.

– Вот именно! Ты как вожак можешь повлиять на других, чтобы они тоже мылись почаще.

– Эээ, ну уж нет. Начинать правление с тирании я не намерен, – решительно воспротивился. – Если хочешь, сама бегай за ними с мылом.

– А вот и буду, – засмеялась Грейси.

Звонкий смех у нее, как хрусталь. Ласкает слух.

– Не надо звать медбрата, я сам сегодня помоюсь, – сказал. – Не такой уж и немощный я. Знаешь, как неприятно, когда тебя лапает другой мужик?

– Нет, не знаю. Меня лапал только ты!

– Ммм… Звучит очень многообещающе. Может, повторим?

– Опять за свое? А тебе врач разрешил?

– Да разве на это разрешение нужно? – возмутился. – У меня же не давление скачет, а всего лишь болит колено.

– Вот пока врач не разрешит, никаких шур мур! – Грейси обернулась на меня, и посмотрела строго. Ну до чего же милый взгляд. – И вообще,