Вампиры Дома Маронар - Александра Плен
Теперь уже не я напирала, теперь уже Джет не мог остановиться, будто в нём сломалась педаль тормоза и осталась только «газ в пол». Ладонь на затылке не оставляла даже призрачной возможности отстраниться – да я и не хотела. Его полностью обнажённое тело под моими руками лупило в голову, как мощнейший афродизиак.
Имя «Мира» сорвалось с его губ едва слышно, прямо в поцелуе – и у меня внутри что-то щёлкнуло, как защёлка, которая, наконец, встала на место.
И было это не про умение – про жадность жить. Про спасение из плена, про «наконец-то», которое мы оба вслух не произносили. Когда он чуть отстранился – на полвдоха – я успела увидеть в темноте блеск его взгляда, серьёзного и растерянного одновременно, и поняла, что мы оба стоим на одной линии: ещё полшага – и назад дороги не будет.
Это секундное замешательство нас и спасло – мы услышали крики. Иначе оба потеряли бы невинность прямо там, под куполом дерева.
Мы замерли, как два зайца на трассе, пойманные в перекрёстье фар. Джет тяжело дышал, прислушиваясь к чему-то отдалённому. Потом собрался, выпрямился и сунул мне в ладонь маленький пузырёк.
– Если подойдут ближе – выпьешь асиш, снимешь пижаму, активируешь «камуфляж», – прохрипел шёпотом, всё ещё чуть касаясь лбом моего.
Я обняла бутылочку ладонями, как великую ценность. Голоса то накатывали, то удалялись, словно волны прибоя, но к нашему дереву, хвала всем богам, никто не свернул. Мы сидели в тишине – я с его вкусом на губах, он с моим дыханием на шее – и ждали, пока минует опасность.
Когда голоса окончательно стихли, Джет разворошил баулы, сунул мне в руки штаны с рубашкой, оделся сам, расстелил на полу одеяло.
– Переночуем здесь, – прошептал едва слышно, – рано утром двинемся к своим. Ложись, я посторожу.
«Эх, продолжения банкета не предвидится», – мысленно взгрустнула я. Впрочем, сама понимаю: адреналин адреналином, но найти место менее подходящее для страсти, чем «шалаш из веток с ищейками на хвосте», надо ещё постараться. С огоньком, конечно, но не тем. Отговаривать его от ночных бдений тоже не собиралась. Взрослый мальчик, сам знает, что нужно делать. Раз уж мы тут, то возьму на себя самую сложную часть операции – постараюсь уснуть и не храпеть. А Джет пусть охраняет мир и меня, любимую.
Возвратились мы в дома́н почти что с фанфарами. Нас встречало всё семейство в полном составе: Глава в парадной суровости, дедок в коляске (ура, доделали агрегат, едет и даже не скрипит), трое отпрысков разной степени помятости и прочие родичи, притянувшиеся на запах события. Глава, не изменяя стилю «эмоции эконом-класса», всё-таки расщедрился на похвалу сыну: буркнул что-то одобрительное про «хорошую работу» и тут же перевёл взгляд мимо – кажется, комплимент предназначался ближайшей стене, но стена у нас не обидчивая, разделит лавры.
Одна Эбла сияющую картинку портила: зыркнула исподлобья так, что воздух промёрз до хруста льдинок на ресницах. У меня даже мысль мелькнула: «А не была ли она заодно с мамашей?».
Охрану поменяли, потому что прежняя смена отличилась на все сто. Эти рыцари без страха и совести пустили Дусигу ко мне в спальню. Плюс хлопнули винца в честь помолвки Джета, их начальника. Винца, между прочим, от самой Дусиги. И, угадайте, что в нём было? Правильно, “сюрприз”! Такой, от которого память и сознание дружно уходят в отпуск. Итог закономерен: обоих торжественно разжаловали и отправили в рабство на кровавую ферму.
А наследник Басаро говорил, что маронаровцы слишком добросердечные. Врал? Или это в сравнении с ними?
После похищения я не выходила из комнаты несколько дней, собирала себя по кусочкам и слушала, как в доме шепчутся стены. Никто меня не трогал, что уже праздник, плюс официально разрешили не являться на семейные обеды.
Неферет, кстати, снова восстановили в правах, корону отряхнули, шлейф поправили. А вот Дусига так и не объявилась. Может, и мечтала о громком реванше, но Глава вовремя хлопнул дверью: официально подал на развод. По протоколу этот цирк будет длиться месяц – как раз до ближайшего турнира. Эаннатум, уверенный, что победа у него в кармане, заявил, что как станет Главой Десяти, так собственноручно и поставит подпись под разводом, чтобы красиво и торжественно.
Джет отстранился. Ну как отстранился… Зависал в обозримой вселенной, пялился издалека, как щенок, который потерял хозяина, но ближе пяти шагов не подходил. То ли переживал, что в лесу сорвался и теперь стыдно глаза поднимать, то ли вспоминал, что у него на горизонте свадьба и надо сохранять видимость приличий, то ли боялся, что стоит ему приблизиться – и я брошусь в объятия, зацелую до потери ориентации в пространстве. Может, даже изнасилую. Что, между прочим, не так уж далеко от истины.
А я потратила это время на размышления. Одиночество оно как бы располагает к философствованию. Сидишь такой, смотришь в стену, и вдруг понимаешь, что стена смотрит в ответ и поддакивает.
План, увы, придётся переформатировать. Это факт. Джета я не отдам. Ни Главе, ни Эбле, никому. Пальчики оближут – и обратно положат. Не знаю, влюбилась или это страсть туманит мозги – ещё не разобралась. Может и страсть. Возраст-то у меня детородный, подходящий и даже сертифицированный. Гормоны, между прочим, уже не намекают, а орут через рупор: «Алло! Девственница! Ты охренела? Ты вообще в курсе, что двадцать шесть на календаре?». Вот организм и выбрал лучшего самца из прайда, поставил печать “годен” и начал рисовать сердечки на внутренних стенках.
Любовь? Ха! С шестнадцати у меня девиз был железобетонный: ни к кому не привязываться, людей использовать аккуратно, манипулировать виртуозно и ответственность обходить, как лужу в новых туфлях. Дочь я своих родителей или нет?
Хотя… с Джетом всё пошло по-другому сценарию. Если не “любимый”, то точно “родной”. Надёжный, как бетонная стена, честный, верный, искренний – до нелепости. Ну и да, красивый… но, как выяснилось, это вообще не главное, это просто приятный бонус, как вишенка на
