Всеслава - Тина Крав
— Но Искро не приняли.
— Глупость и зависть, — старушка вновь закашлялась. — Завидно, что иноземец для нас делает больше, чем мы сами. Вот и бесятся. Тот, кто по умнее и честнее, не носят в сердце обиды. И ты не носи. Бери яички. Мужа-то кормить надо. Силушку-то землица родимая дает. А он на чужбине. Вот и позаботься о нем. Душа в нем есть. Хоть и иноземец. А с такой красавой в женах, так и человеком совсем станет.
Слава невольно улыбнулась. Ей пришлось по душе, что ее красавой назвали.
— А сейчас не человек? — добродушно посмеиваясь спросила она.
— Человек, человек, — закивала старушка. — Да сердце у него замерзшее. Стужи в его жизни видать много было. Но ты помни, дочка, ласка да забота самое холодное сердце растопить может.
Запомню, бабушка, подумала Слава, благодарная женщине за проявленное тепло, да доброе слово.
— Благодарствую, — склонилась в поклоне девушка, принимая кузовок, и протягивая монетку, — вот возьмите.
— Не надо, дочка. Так бери. Я твоему Искро много чем обязана. Он дочку мою из плена вызволил. Да и мне потом помогал, — она поправила на плечах платок, подмигнув Славе. — Так что бери. Надо будет еще приходи. Я вон там, внизу живу, — старушка указала рукой в сторону своего дома, — спросишь бабу Зимаву. Тебе подскажут. Иди, дочка. Иди.
Слава, оглядываясь чрез плечо побрела дальше по рынку, благодаря богов за их милость. Выйдя с другой стороны рынка, она толкнула дверь одной из лавок и вошла внутрь. Женщина средних лет обернулась к ней, окидывая ее изучающим взглядом. Слава вскинула голову, гордо глядя на нее.
— Мне масло и крынку молока, — твердо проговорила она.
— У нас нет, — за этот день Слава неоднократно слышала подобный ответ. Девушка окинула прилавок и холодно улыбнулась. Ну нет. Она не уйдет с пустыми руками.
— Неужели? Видимо вы слепая, раз не видите разложенного товара.
— Он не для вас.
— Отчего же? Я такая же, как и вы. У меня голова и руки с ногами есть. Одета, по-вашему. Да и глаголем мы на одном языке, — Слава покрутилась пред женщиной давая той, как следует себя рассмотреть.
— Это только для нас, славян.
— А я славянка, — тут же ответила Слава, — отец мой вятич. Мать полянка. Братья и сестрицы тоже.
Женщина растерянно смотрела на нее.
— Не имеет значения кто тебя породил, — раздался за спиной голос и Слава обернулась. Около двери в чулан стоял мужичок небольшого росточка, недовольно поглядывая на нее. — Ты замуж за степняка вышла. К его роду принадлежать стала.
— Конечно я жена Искро, — встречая его взгляд твердо проговорила девушка, не обращая внимания на вновь вошедших. — Я жена человека, который уже не первое лето живет с вами. И насколько мне известно, с его появлением вы мирно жить стали. Набегов практически не стало. Ватажников на дорогах мало.
— Конечно, со своими в сговор вступить всегда можно.
Брови Славы слегка изогнулись.
— Знаете, я всегда считала, что умение договориться с кем-то мирно, значит много больше, нежели умение махать мечом. И если моему Искро это удается, — она выделила голосом «моему», — то я еще сильнее буду горда тем, что именно его мне выбрали в мужья и защитники.
— Тем не менее у нас нет товара для тебя, — сухо ответил хозяин.
Слава покосилась на стоящих покупателей и кивнула.
— Конечно нет. Кто же рискнет жене степняка продать плохой товар. За это и поплатиться можно, — она услышала возмущенный вскрик за спиной и сдержала улыбку, прямо глядя на лавочника. Тот от возмущения даже выпрямился.
— У меня отличный товар!
Слава обернулась к покупателям, невинно моргая глазами и совершенно по — ангельски глядя на них.
— Вы не подумайте ничего плохого, — громким шепотом обратилась она к ним, — вам-то они продадут. Знаком мне нрав торговцев. Им бы лишь бы продать. А мне они побояться плохой товар подсунуть. Знают, что коли осерчает Искро, мало им не покажется.
— Ложь! — воскликнул лавочник. — Ты наговариваешь на меня!
Слава в ужасе взмахнула руками, резко оборачиваясь к нему и гневно упираясь руками в бока.
— Ты смеешь обвинять меня во лжи и клевете? Тогда пойдем к моем мужу. Пусть он рассудит, кто из нас прав.
Слава сделала ставку на страх. Она видела, что лавочник не просто недолюбливает Искро, но и побаивается его. Их взгляды скрестились. Вряд ли он решится в лицо того, кого считает степняком, бросить подобные обвинения в ее адрес. И лавочник отступил.
— Две куны за то, что ты попросила, — глухо произнес он, а его жена за спиной Славы удивленно вскрикнула. Девушка подавила улыбку и покачала головой.
— Куна. Ваш товар больше не стоит. К тому же день клониться к вечеру, — она кивнула на дверь, — вряд ли кто-то сегодня купит его у вас. Кроме вот этих милых людей. Значит вы его просто выбросите. А так прибыль получите.
— Да лучше я его выброшу, чем…
— Горислава замолкни, — прикрикнул на жену лавочник и вновь посмотрел на Славу. В его глазах вспыхнуло одобрение. — Полторы. Не меньше. И можешь всегда приходить ко мне. Для тебя у меня будет товар.
— Ивар…
— Заткнись я сказал. Она права. Мы выбросим это. Завтра молоко свежее будет.
А степняк этот… — торговец почесал бороду, искоса разглядывая девушку, — Ведь правду она молвит. Дороги безопаснее стали. И торговля бойчее пошла. Дай ей то, что она просит. И впредь не перечь.
Слава облегченно выдохнула, отдавая серебряную куну и принимая масло и молоко.
— Кличут-то тебя как? — поинтересовался Ивар.
— Всеславой.
* * *
Поход на рынок оказался не самым лучшим. Вспоминая встречу у колодца и сегодняшние разговоры, девушка задумалась о том, что же такого происходило в жизни этих людей, что они так ненавидят и бояться ее мужа.
— Слава… — ну вот опять. Тихо и как-то по-особому он произносит ее имя. Она оторвалась от замеса теста и посмотрела на него. Искро стоял на пороге, глядя на нее из-под бровей и
