Укрощение строптивой некромантки - Виктория Серебрянская
Битва достигла пика, стража начала теснить врагов. Черизцы, понимая, что проигрывают, выли от ярости. Их предводитель с дымящейся бородкой выкрикнул что-то на своем языке, и в тот же миг воздух сгустился от зловещей магии. Я уже добралась до середины зала, когда он вдруг повернулся ко мне. Его глаза пылали чистой ненавистью.
На миг все застыло. И в мертвой тишине я услышала его слова:
— Если не нам, то никому! — прошипел он на имперском, и из его рук вырвался черный, ядовитый вихрь, пропитанный тьмой, который устремился ко мне.
Время в который раз словно замедлилось. Я попыталась закрыться тенями, но вихрь оказался слишком быстрым и мощным. Я не успевала, и в этот момент накатила тоскливая, жгучая боль от понимания происходящего, умирать не хотелось. Не сейчас, не вот так.
Он возник передо мной внезапно, будто родившись из пустоты — тер Эйтель. Оглянулся с отчаянием и бросился вперед, заслоняя меня собой. Черный вихрь врезался в него с ужасающим треском и шипением, разрывая одежду и кожу, словно бумагу. Я заорала от ужаса, с отчаянием выплескивая остатки магии. Все, что осталось, ничтожно мало, чтобы прикрыть нас. Тер Эйтель упал на колени, хватаясь за грудь. Кровь хлынула, смешанная с жуткими черными сгустками. Он не издал ни звука, только посмотрел на меня. В глазах промелькнула смесь боли и отчаянной решимости.
— Рози... — прохрипел он, заваливаясь на бок. — Не... не подходи.
Плохо помню, что было дальше. Я словно заледенела от горя и шока. Кажется, я кричала, бросаясь к нему. Остатки моей некромантии выплеснулись наружу: тени обвили его рану, холодя и пытаясь вытеснить яд. Стража тем временем одолела черизцев — их предводителя скрутили, остальных выволакивали из зала. Бой затихал, зал наполнился тяжелым дыханием и стонами раненых.
Только теперь я повернулась к отцу, который подбежал ко мне, его лицо было бледным, как полотно. Кот терся о пальцы тер Эйтеля костяной мордочкой, словно утешая. Я сжала руку блондина, слезы текли по щекам.
— Отец, — хрипло выдохнула я, голос дрожал, но я заставила себя говорить четко, — Черизцы похитили меня. Они шпионили в наших покоях, рылись в комнатах Леандра, искали компромат. Все, чтобы надавить на тебя. А то, что мы сейчас видим... это попытка переворота. Они знали о моих проблемах с некромантией, о планах с тер Эйтелем... и хотели использовать меня как рычаг.
Отец замер, его глаза сузились, лицо потемнело от гнева. Мать ахнула, прижимая руку ко рту, а Леандр, стоявший рядом, кивнул, подтверждая мои слова.
— Проклятые лисы, — прорычал отец. — Никто не смеет угрожать моей семье! Никто не смеет покушаться на империю! Их делегация ответит за все!
Мне было все равно. Я смотрела на тер Эйтеля, чье дыхание становилось все слабее. В тот момент вся ложь, все интриги отступили на второй план. Он рискнул жизнью ради меня. Его слова о любви... они были правдой. Сердце сжалось, и я прошептала:
— Держись, дурак. Я... я не позволю тебе умереть.
Эпилог
Черизцы были повержены. Их предводителя с изрядно подпаленной бородкой и остатки делегации заковали в магические кандалы и выволокли из дворца под гневные крики стражи. Императорский указ был беспощаден: изгнание из империи без права возвращения и разрыв всех дипломатических отношений. Их заговор — шпионаж, похищение, попытка подорвать безопасность империи — рухнул, как карточный домик, под тяжестью их же ошибок. Но наша беспечность, наша уверенность в том, что империя незыблема, дорого нам обошлась.
Я стояла на коленях в зале, все еще сжимая руку тер Эйтеля, пока мои тени сдерживали яд в его ранах. Мамочка, отбросив свои боевые артефакты, бросилась ко мне, ее лицо было мокрым от слез.
— Рози, девочка моя! — прошептала она, упав на колени рядом со мной и крепко обнимая. — Прости нас. Мы думали, что брак с черизским княжичем защитит тебя, спрячет твою некромантию от тех, кто хотел бы использовать ее во зло. Мы так сильно ошиблись!
Отец подошел тоже, его лицо, обычно суровое, смягчилось до неузнаваемости. Он ласково положил тяжелую, надежную руку мне на плечо.
— Ты доказала, что твоя сила — не проклятье, а дар, — признал он, и в его голосе звучала непривычная, пробирающая до костей теплота. — Я был слеп, запрещая тебе использовать некромантию. Отныне законы империи изменятся: некромантия будет изучаться и применяться во благо, под строгим контролем. Ты, моя дочь, станешь первой, кто покажет, что это возможно.
Я кивнула, чувствуя, как тяжесть обид медленно растворяется, словно иней под солнцем. Вильям и Леандр, стоявшие неподалеку, выглядели виноватыми, но их взгляды были полны облегчения и гордости. Кошкоскелет потерся о мои ноги, клацая зубами, словно одобряя примирение. Я не могла сдержать слабую улыбку — этот костлявый пройдоха всегда знал, как поднять настроение.
Тер Эйтеля унесли лекари. Я, несмотря на бурю в душе и почти полное опустошение резерва, настояла, чтобы мои тени сопровождали его, удерживая яд, пока маги не найдут противоядие. Часы ожидания тянулись мучительно, но в итоге вредный блондин, словивший заклинание вместо меня, выжил.
Когда я вошла в его покои, он лежал бледный, почти сливаясь с белизной подушки и волос, но живой, и с той же дерзкой искрой в глазах. Скелет кота, который каким-то образом прокрался следом, запрыгнул на кровать и принялся точить когти о покрывало, игнорируя возмущенный взгляд лекаря.
— Ты идиот, — прошептала я, присев на край кровати и сжимая руку блондина.
— Только ради тебя, Рози, — прохрипел он в ответ. Он безмолвно, одним взглядом, полным муки, попросил прощения за весь обман, за ту боль, которую причинили мне его действия. — Я был глупцом, когда согласился на этот спектакль, — признался он. — Но я боялся тебя потерять больше, чем утратить собственную честь. Прости меня!
Я кивнула, слезы навернулись на глаза, но это были уже слезы облегчения.
— Я... я тебя прощаю. Ты искупил свою вину, тер Эйтель. Ты почти отдал жизнь ради меня.
На миг в комнате повисла неловкая тишина. Даже скелет кота застыл на месте, оставив в покое несчастное покрывало. Мы смотрели друг на друга, и эта тишина говорила больше, чем любые слова. Пока блондин не заговорил вновь:
— Тогда, если ты простила меня, у меня есть еще один вопрос. — Я приподняла в удивлении брови. А он с трудом повернул голову, и в его глазах, несмотря на боль,
