Об огне и заблуждениях - Кортни Уимс
— И какого черта мне с этим делать? — спросила я тогда, крайне скептически относясь к намерениям Коула.
Сейчас мысль о том, что Коул мог пытаться кого-то обмануть, кажется смехотворной.
Он улыбнулся. Медленно, пока улыбка не стала широкой, теплой и приветливой. — Ну, некоторые дворяне используют её, чтобы ворошить угли в камине. Но я бы сказал, что она сойдет и за оружие. А если тебе понадобится зубочистка для лошади, думаю, это тоже вариант.
Ни один из трех вариантов мне не был нужен. Но, к удивлению, он понадобился торговцу. В тот день я ушла домой с медом, Коул — с моей рыбой, а торговец получил новенькую кочергу.
Лишь спустя годы Коул признался, что та кочерга стоила гораздо больше, чем рыба и мед вместе взятые. А я и не догадалась.
Я сворачиваю с главной улицы в переулок. Та самая запертая дверь, в которую я колотила вчера, открывается легко. Пригнув голову, я проскальзываю в арочный проем лавки Уилларда.
Я прихожу к Уилларду уже много лет — нас познакомил Коул. Хотя некоторые считают его чудаком с радикальными методами и убеждениями, я нахожу его милым. Он стал мне таким же близким, будто я знала его всю жизнь. Уиллард добр и справедлив, даже когда другие — нет. Может быть, потому, что я одна из немногих, кто действительно слушает, когда он пускается в свои пространные рассуждения.
— Уиллард? — зову я, снимая капюшон.
Свечи разных форм и размеров, расставленные по всей комнате, освещают уютную лавку. На старом дряхлом кресле в беспорядке громоздятся книги, а на полу рядом стоит ведро, в которое капает вода с потолка. Полки на каменных стенах заставлены бутылочками причудливых форм. В каких-то стаканах налито наполовину, в других остались лишь капли. Я отвожу глаза от банок, в которых плавают части животных. В воздухе висит смесь запахов затхлости и дыма.
— Уиллард? — зову я снова. Сделав несколько шагов, я замираю, не желая идти дальше, если его нет.
— Иду, иду! — доносится из угла. Уиллард пятится из-за занавески комнаты, которую называет своим кабинетом. Когда он поворачивается ко мне, на его лице расплывается кривоватая улыбка. Глаза светятся добротой в глубоких морщинах. Плечи сутулятся сильнее обычного, руки заняты стопкой книг. Прежде чем я успеваю его отчитать, его колени подкашиваются от веса.
Я бросаюсь вперед, подхватывая его, пока он не рухнул лицом вниз. Несколько книг с грохотом падают на пол.
Я собираю их и с хмурым видом складываю на стол. — Уиллард, разве я не говорила тебе не таскать столько в одиночку?
Уиллард одаряет меня благодарной улыбкой. — Ох, Катерина! Я не видел тебя неделю. Уже начал беспокоиться.
— Я заходила вчера, но дверь была заперта. Ты что, не слышал Карникс?
— А, ну да. Да. — Он мизинцем ковыряет в ухе. — Прости, должно быть, не слышал, как ты стучала.
Будь это кто-то другой, я бы рассердилась. Я могла погибнуть. Но я верю ему — годы не пощадили его слух. Если бы он меня услышал, то впустил бы не раздумывая.
Я примирительно похлопываю его по плечу. — Слушай, я заходила вчера, потому что рыба то ли поумнела, то ли её вылавливает кто-то другой. Я хотела спросить, нельзя ли получить хоть немного лекарств сейчас? Хотя бы на пару дней.
— Катерина, я не могу…
— Я заплачу вдвойне.
— Катерина, — он вздыхает. — Ты же знаешь, для тебя я бы сделал что угодно. Но не могу. Сначала я должен получить припасы у совета. А у самого меня почти ничего не осталось.
Сердце ухает вниз. Значит, выбора нет.
— У меня есть кое-что еще, — шепчу я, достаю камень и протягиваю ему.
Уиллард резко втягивает воздух и делает шаг назад, прикрыв ладонью открытый рот.
Я вздрагиваю от такой реакции и быстро перевожу взгляд на камень, проверяя, не достала ли я случайно чью-то отрубленную голову.
— Где ты это взяла? — голос его натянулся, как струна.
Я подаюсь вперед, предлагая ему рассмотреть находку.
Он колеблется. Осторожно берет у меня камень и изучает поверхность, едва касаясь её пальцами.
— Я нашла его…
Он с силой впихивает камень мне в грудь, так что у меня перехватывает дыхание.
— Неважно! Не отвечай, — его рука дрожит, он указывает на дверь. — Немедленно верни его на место. Никому не говори. Никому не показывай.
— Уиллард…
Он яростно качает головой, плотно сжав губы; глаза дикие. Если раньше мне казалось, что Уиллард бледен, то теперь он стал просто мертвенно-серым.
— Уходи! — голос его дрожит так же сильно, как и руки.
Сердце колотит в ушах, я застываю на месте. И что мне делать?
— Я сказал — уходи, Катерина, — процеживает он сквозь зубы.
Ошеломленная его непривычно суровым тоном, я пячусь и выхожу из лавки. За мгновение до того, как дверь захлопывается, до меня доносится его шепот:
— Тебе не следовало мне это показывать.
Глава 4. В ЛОВУШКЕ
Мысли мечутся в голове с каждым шагом, приближающим меня к дому. Шум оживленной главной улицы сменяется тишиной, как только я покидаю Пэдмур. Безмолвие запирает меня наедине с собственными думами. Я то и дело прокручиваю в памяти резкий тон Уилларда. Может, он был пьян? Может, ошибся?
Или ошиблась я, и всё это — паршивая затея.
Но Уиллард велел мне вернуть камень туда, где я его нашла, а я уже слишком далеко от Пэдмура, чтобы идти с докладом в совет. К тому же, если это не камень, то что драконье яйцо забыло в наших краях?
Может, это какой-то редкий речной голыш, и Уиллард решил, что я украла его от отчаяния? И теперь хочет, чтобы я его вернула, пока никто не хватился? В уединении холмов, припорошенных травой, я заглядываю в свою сумку. Потрясающий черный камень блестит; мои пальцы тянутся к нему, словно я околдована и обязана коснуться его…
Я резко отдергиваю руку и захлопываю сумку, бросив взгляд через плечо на далекий силуэт Пэдмура.
Доложу совету завтра.
А пока подготовлю новую ловушку для рыбы. Как только прихожу домой, ныряю в наш уличный сарай
