Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура
Мгновение спустя перед моими глазами предстали железные ворота, которые я знала до мельчайших деталей и через которые проходила тысячи раз. Надпись Malak al-mawt (Малак аль-маут [Ангел смерти]) наверху, там, где изгибался металл, казалось, напоминала гостю, чье это место и кем был Азраэль. Она воскрешала в памяти то, чего следует ждать от места, созданного руками ангела смерти.
Мои ноги медленно ступали по сухой траве, хотя я знала дорогу назубок — она была выжжена в моей памяти.
Я была здесь не впервые. Я приходила в это печальное место всякий раз, когда мысли переполняли голову, когда я больше не понимала, что делать, и не могла отличить верные поступки от ошибочных.
Разговор с ней помогал мне, даже если я знала, что она вряд ли меня слышит и что всё сказанное просто улетает из моего сердца и теряется в ветре.
По бокам от склепа моей матери было множество других могил, но она занимала особое место благодаря своему благородному происхождению. Мою мать знали во всех мирах, ведь она была египетской богиней с уникальными способностями.
Её звали Сехмет, и её почитали прежде всего в Нижнем Египте. Её имя означало «Могучая», и этого было достаточно, чтобы внушить трепет любому существу, которому посчастливилось её знать.
О том, что она делала до моего появления, до того, как влюбилась в моего отца и он влюбился в неё, я не знала ничего. Она всегда была скрытной женщиной, а после моего рождения воздвигла мощную и высокую стену, защищавшую нас двоих от остального мира. Многие убили бы за мои силы так же, как и за её.
После её смерти я продолжала пользоваться тем страхом, который она посеяла много лет назад; все знали, что я дочь опасной египетской богини и одного из демонов Триады, и за это меня уважали. Со временем я доказала миру, что я — человек, которого стоит уважать, потому что иного выбора не было; я научилась защищать себя зубами и когтями, и с годами за мной закрепилась слава одной из самых грозных женщин в Аду, всего в паре позиций от Лилит.
Сила, таившаяся в моем теле, была опасной и трудноуправляемой — настолько, что стоило мне дать волю чувствам, это сказывалось даже на погоде. В мои самые болезненные и грустные дни, особенно когда я вспоминала смерть матери, я порождала природные катастрофы, которых вполне можно было избежать. К счастью, я научилась контролировать свои силы в связке с эмоциями, в основном благодаря долгим годам тренировок.
Теперь заставить меня потерять контроль было почти невозможно.
Звук голоса — кто-то разговаривал вполголоса, точно так же, как я над склепом матери — заинтриговал меня настолько, что я пошла на шум. Это было совсем недалеко от того места, где стояла я.
Мой взгляд упал на сгорбленную спину — казалось, человек несет на плечах непосильное бремя. Его голова была опущена, я видела лишь копну блестящих черных волос, а его мышцы дрожали, будто он плакал. Груз, и без того давивший на сердце, стал вдвое тяжелее, когда я узнала эти блестящие черные волосы и этот низкий, вечно яростный голос.
Моё дыхание стало более тяжелым и шумным, и это заставило его резко обернуться в мою сторону. Его глаза, такие же красные и влажные, встретились с моими, и впервые я почувствовала эмоциональную связь с единственным участником группы, которого мне до сих пор не удавалось толком разгадать.
— Арья, — прохрипел он, и мне показалось, что я никогда по-настоящему не слышала его голоса до этого момента.
Я прошептала с совершенно разбитым сердцем: — Рут.
Он резко вскочил, будто всё это время сидел на раскаленных углях и осознал это только сейчас. Его руки были сжаты в кулаки, вытянутые вдоль туловища руки придавали ему вид побежденного, который ему совсем не шел; черные волосы растрепал ветер, а кобальтово-синие глаза, казалось, полностью утратили тот озорной блеск, что в конечном счете был его отличительной чертой.
— У тебя тоже здесь есть кто-то, с кем ты говоришь, когда кажется, что никто тебя не понимает? — Его голос по-прежнему был едва громче шепота.
Я кивнула, хотя голова казалась тяжелой от гнетущих мыслей. Мои мышцы буквально заледенели. — Моя мать. Она умерла очень давно, когда я еще не умела защищаться. Демон хотел похитить меня, чтобы убить и забрать мои силы, но она меня защитила. К несчастью, ей это стоило… жизни. Она отдала все свои силы и бессмертие за моё спасение.
И я проглотила эту горькую обиду. Я впервые произнесла это вслух, впервые рассказала об этом кому-то, кроме отца. Потому что это была моя слабость, мой самый большой страх: быть желанной только из-за моих сил.
Большинство людей верило, что она умерла, рожая меня — трудные роды, когда иного выбора не оставалось; по крайней мере, так рассказывал мой отец. Я слышала это столько раз, что мой рот уже на автомате выдавал эту грустную сказочку.
Я никогда не рассказывала об этом даже Эразму.
— Так вот откуда берется твой невероятный самоконтроль?
— Да, мне всегда приходится следить за тем, кому я их показываю, и я редко позволяю кому-то входить в мой разум. Если я вынуждена это сделать, я всё равно стараюсь держать закрытой дверь комнаты, которая, если её открыть, выплеснет наружу все мои силы.
Я не знала, почему говорю это именно ему.
Это был почти самоубийственный шаг, учитывая, что он мог быть предателем в нашей группе, и всё же что-то внутри меня шептало, что всё в порядке. Что ему, вероятно, я могла бы доверять.
Он неотрывно смотрел на надгробие. На граните были высечены два имени, и одно из них было его собственным, но я не понимала, почему они оба находились на нечеловеческом кладбище. — Она отняла её у меня.
— Кто у тебя что отнял? Что ты пытаешься мне сказать, Рут? — Я медленно подошла, наблюдая за тем, как он в изнеможении и без сил прислонился к надгробию. Казалось, он сломлен изнутри.
Он уставился на меня. Белки его глаз покраснели, губы были совершенно сухими, потрескавшимися в некоторых местах, будто он сам себя истязал.
— Я не родился демоном, Арья. Я им стал, — начал он.
Я позволила ему говорить, уже чувствуя комок в горле.
Что же ты получил взамен своей души, друг мой?
— Когда-то я был человеком, у меня было сердце, нормальная жизнь. У меня было всё и не было ровным счетом ничего. Я был главой одной из самых известных компаний в Штатах, моя семья была до неприличия богата, и у нас не было никаких проблем. Потом я встретил девушку, она была новой секретаршей на моем этаже, ей было чуть за двадцать, и она была прекрасна — веселая, нежная и всегда добрая. Она была хорошим человеком, Арья. По-настоящему хорошим, в отличие от меня. Мы начали общаться всё чаще, я был по уши влюблен в неё, а она в меня, всё было так прекрасно. Я чувствовал, что не может всё быть так… идеально. — Я видела, как он отвел взгляд, не в силах смотреть на имя, высеченное на граните.
— Внезапно, в один прекрасный день, она начала слабеть. Кожа становилась всё бледнее, а тело худело на глазах. Она призналась, что у неё уже был рак, когда она была совсем ребенком, но она его победила. В тот момент она не могла позволить себе визит к специалисту, чтобы проверить здоровье. Я платил из своего кармана, потому что мне было плевать на деньги, я просто хотел, чтобы она была в порядке. Хотел, чтобы она спаслась любой ценой, но врач снова диагностировал лейкемию.
— Рут. — Я чувствовала тысячи колючек в горле и странный жар в глазах.
Он запрокинул голову, уставившись в серое небо, и его губы почти изогнулись — не в одной из его обычных веселых ухмылок, а в гримасе боли. — Этому куску дерьма не нужно было ничего, кроме денег, и он сокращал время между приемами только для того, чтобы ему больше платили, чтобы нажиться на ситуации, пока она не умерла, но при этом её состояние не улучшалось. Он тянул время, а время было единственным, что у нас оставалось. Я платил лучшим врачам в мире, мы объездили все страны, побывали в самых престижных больницах, пока не нашли нужного онколога. Он спас её. Когда я увидел, как она в последний раз выходит из этой чертовой больницы с тем светом внутри — тем самым, что был у неё при нашей первой встрече, — это было всё равно что видеть ангела, идущего в мою сторону. Я чувствовал себя благословенным, Арья, понимаешь?
