Мы те, кто умрет - Стасия Старк

— Упрямая женщина.

Когда я не отвечаю, он берет меня за руку. Я настолько напугана, что сжимаю ее. Это будет больно.

ХРУСТ!

Боль пронзает меня, и из моих легких вырывается крик. Я обрываю его, издавая болезненные всхлипы. Я была идиоткой. Беру свои слова обратно. Кто-нибудь, усыпите меня. Сейчас же.

— Ш-ш-ш. Скоро все закончится.

Я злюсь, что не могу остановить эти тихие, сдавленные крики, вырывающиеся у меня из горла. Злюсь, что даже сейчас мне кажется естественным позволить Тирнону увидеть мою боль, в то время как я хотела бы выпотрошить любого другого, кто оказался бы в комнате.

Эксия начинает читать заклинание, и то, что она делает, снимает острую боль.

Тирнон продолжает шептать мне на ухо.

— Большинство империумов наблюдали за твоим испытанием. Нерис сказала, что твои инстинкты — одни из лучших, которые она видела. Конечно, она также сказала, что сражаться с травмой лодыжки — проявление крайней глупости.

Я снова стону, и запах меди наполняет комнату, когда Тирнон разрывает себе запястье. Он никогда не мог спокойно смотреть, когда я страдаю.

Эксия прочищает горло.

— Еще рано, Праймус. Если она сейчас заживет, придется повторить процедуру. Мне нужно вправить кости на место. — Ее голос становится тише. — Еще не поздно…

Я открываю глаза на достаточное время, чтобы бросить на нее сердитый взгляд. Комната кружится, и я откидываюсь назад, позволяя Тирнону поддержать меня.

— Просто сделай это.

Лицо Тирнона — непроницаемая маска. Но он позволяет ранам на своем запястье затянуться.

Эксия делает что-то, заставляя меня снова закричать, и я впиваюсь зубами в нижнюю губу.

— Почти готово, — успокаивает меня Тирнон. Наши взгляды встречается, и его ладонь обнимает мою щеку. — Ты такая храбрая.

Из меня вырывается дрожащий смешок, который больше похож на рыдание. Я никогда не чувствовала себя менее храброй.

— Ты храбрая, — настаивает он. — Я сожалею о том, что произошло с тобой.

Воспоминание о том дне заставляет меня напрячься, и я отворачиваюсь. Я не могу позволить себе забыть, что он меня бросил. Как я тосковала по нему день за днем. Как жизнь стала мрачной и бесцветной и оставалась такой в течение шести лет.

Тирнон что-то бормочет и убирает прядь волос с моего влажного лба. И, несмотря ни на что, я льну к его прикосновению.

Эксия двигает моей ногой, и я снова вскрикиваю, теперь уже почти умоляюще.

— Прекрати это, — приказывает Тирнон, его глаза полны безысходности.

— Я почти закончила, Праймус.

Но она еще не закончила. Боль не утихает, пока я не начинаю думать, что на самом деле она садистка. Наконец, когда я открываю рот, чтобы попросить другого целителя усыпить меня, она прочищает горло.

— Кость на месте. Пора.

— Хорошо. Спасибо.

Я открываю глаза, смаргивая слезы. Тон Тирнона резок, его ожидания понятны.

Поклонившись, Эксия выходит из комнаты. Она выглядит бледной и изможденной. Обессиленной. Мое исцеление истощило ее.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— Не за что. — Улыбаясь, она закрывает за собой дверь.

— Пей, — требует Тирнон. — Сейчас же. — Его выражение лица суровое, лицо бледное. Я вижу, как пульс бьется у него на виске.

Мне хотелось бы изобразить незаинтересованность. Или даже отказаться. Вместо этого я обхватываю его предплечье руками и позволяю ему прижать свое запястье к моим губам.

Мое тело мгновенно окутывает теплом.

Никто не говорит о том, что кровь вампиров вызывает привыкание. Потому что для людей с сигилами и обычных смертных поддаться такой слабости недопустимо. Вампиры и так имеют более чем достаточно власти над всеми нами.

И все же среди нас есть те, кто продал бы свою душу за еще один глоток. За возбуждение в венах, внезапный прилив удовольствия, исцеление больших и маленьких ран.

Когда много лет назад я впервые выпила кровь Тирнона, я поняла, что могу легко пойти по стопам своей матери. Зависимость процветает в темных местах. В местах, от которых мы хотим сбежать. А моя жизнь всегда была полна темных мест.

Как только боль в лодыжке стихает, я заставляю себя оторваться от него.

Пить чью-то кровь — это интимный акт. До Брана единственной кровью, которую я когда-либо пробовала, была кровь Тирнона. И воспоминания о ней не дают мне покоя.

Я сильно ударяюсь о землю и лечу кубарем, боль пронзает мое предплечье. Когда я поднимаюсь на колени, Леон строго смотрит на меня.

— Что я тебе говорил, Арвелл?

— Будь готова к неожиданностям. — Я прищуриваюсь, глядя на Кассию. — Сколько времени ты это отрабатывала?

Она улыбается мне.

— Несколько часов. Поскольку это явно работает, я научу тебя.

Леон едва заметно усмехается и качает головой.

— Мы закончили. — Он бросает взгляд на Кассию. — Будь дома к ужину.

Она убирает меч в ножны, подходит к нему и целует его в щеку.

— У меня есть дела. Увидимся позже.

Затем подмигивает мне и уходит. Я закатываю глаза. Я точно знаю, куда она идет и с кем встречается.

Когда я поворачиваюсь, Тирнон стоит, прислонившись к стене в тени, окружающей тренировочную арену. Наши взгляды встречаются, но его взгляд сразу же опускается на мою руку.

— Тебе больно. — Его голос резкий, как будто моя боль задела его лично.

— Я в порядке. Сама виновата, оказалась не готова к неожиданности. — Я улыбаюсь. Кровь капает с моего предплечья, и я достаю бинт из пачки в кармане. — Тебе не следует находиться на солнце. Я знаю, что тебе больно.

Тирнон игнорирует мои слова. Несмотря на боль, он отказывается позволить своему обращению лишить его солнца до того момента, когда он больше не сможет его выносить. Пока это не станет смертельно опасным. Мое сердце сжимается от этой мысли.

Его глаза темные, и я прикусываю нижнюю губу, когда его взгляд опускается на мои губы, но меня беспокоит не эта жажда.

— Тебе нужна минутка?

Он улыбается.

— Ты спрашиваешь, могу ли я контролировать себя, почувствовав запах твоей крови?

— Ну… да.

Он делает один шаг ближе, и я прерывисто выдыхаю.

— Я не буду лгать, — шепчет он. — Ты пахнешь восхитительно. Но я только что питался. Меня больше беспокоит глубина этого пореза.

Я тупо смотрю на него, и он оскаливается, обнажая клыки, которые стали намного длиннее и острее, чем раньше. Он впивается этими зубами в собственное запястье, и это движение настолько внезапное, настолько несомненно вампирское, что я отшатываюсь назад.

Тирнон замирает, и его глаза темнеют.

— Я слышу, как трепещет твое сердце. Не бойся меня, Арвелл. Я… я теперь хищник. И это возбуждает меня.

Если