Баронство в подарок - Экле Дар
— Ну что, как поживает моя ученая супруга? — спрашивал он, усаживаясь на край стола и нарушая всякий этикет. — Уже научились двигать горы силой мысли? А то у меня в саду одна лужайка никак не выровняется.
— Пока только двигаю сферы, — парировала я, с наслаждением откусывая невесомое пирожное с начинкой из лепестков неизвестного цветка. — Но до вашей лужайки доберусь. Будьте уверены.
По вечерам он стал учить меня играть в аджарские настольные игры. Это были не простые развлечения. Одна, под названием «Шахматы Стихий», требовала просчитывать ходы на гигантской доске, где каждая фигура обладала своими магическими свойствами и вступала в резонанс с другими. Другая, «Кодекс Предсказаний», была сложнейшей головоломкой на основе теории вероятностей и анализа паттернов.
Я проигрывала раз за разом, но это не было унизительно. Эван не поддавался, но каждое мое поражение сопровождалось шутливым комментарием и подробным разбором ошибок.
— Ваша проблема, Гайдэ, в том, что вы мыслите слишком линейно, — говорил он, расставляя фигуры для новой партии. — Вы ищете единственно верный ход. А здесь… здесь нужно чувствовать поток. Доверять интуиции.
И вот однажды вечером, после особенно напряженной партии, которую я едва не выиграла, он откинулся на спинку стула, смотря на меня с нескрываемым одобрением.
— Знаете, а вы — удивительный человек, — произнес он без привычной шутки в голосе. — Большинство на вашем месте либо сломались бы от тоски по дому, либо утонули в этой роскоши, забыв обо всем. А вы… вы устроили здесь еще один Рокорт. Только завоевываете вы не поля и рудники, а знания. Я впечатлен.
Я смотрела на него при свете мягких светильников, на его лицо, которое за эти недели стало таким знакомым, и поняла, что он прав. Я не просто существовала в этой золотой клетке. Я обживала ее. Мне начало нравиться тут. Нравилась сложность учебы, нравились наши вечерние игры, нравилось его общество — это странное, шаткое равновесие между фиктивным браком и завязывающейся дружбой.
— Спасибо, Эван, — сказала я просто. — Спасибо за все это.
Он улыбнулся, и в его гладах промелькнуло что-то теплое и глубокое, что заставило мое сердце на мгновение замереть.
— Не благодарите. Смотреть, как ваш ум раскрывается для нового, — это лучшее развлечение, которое у меня было за долгое время. А теперь, — он снова сделал игровой ход, — готовьтесь к поражению. На сей раз я не пощажу.
Я рассмеялась, чувствуя, как последние остатки напряжения покидают меня. Да, мне начало нравиться тут. И это осознание было одновременно пугающим и бесконечно прекрасным.
Глава 36
Уроки истории Аджарии стали для меня погружением в иную реальность. Магистр Ориан, оказавшийся не только теоретиком магии, но и блестящим историком, рисовал картины, от которых захватывало дух. Я слушала о древних временах, когда магия силы была дикой и неуправляемой, а первые маги-практики, которых здесь называли «Архитекторы», не покоряли природу, а учились слышать ее ритм и встраиваться в него.
— Мы не стремились возвыситься над миром, мадам ван Дромейл, — объяснял Ориан, его пальцы заставляли плыть в воздухе голограммы древних городов, гармонично вписанных в ландшафт. — Мы стремились стать его частью, но частью осознающей. Наша магия — это не жезл, поражающий молнией. Это… дирижерская палочка, помогающая вселенной звучать в унисон.
Я сравнивала это с историей Земли, с ее бесконечными войнами, борьбой за ресурсы, медленным, кровавым путем научного прогресса. Здесь же технологический и магический скачок произошел на основе философии единства. Они не сжигали леса для постройки заводов; они учили деревья расти так, чтобы их древесина была прочнее стали. Они не рыли ямы для шахт; они просили землю поделиться своими богатствами, и земля отвечала. Это была не пасторальная идиллия, а высочайшая форма коэволюции.
Но настоящий шок я испытала на занятиях у доктор Лиллы. Мы изучали строение клетки, и она показала мне не рисунки в книге, а живую, пульсирующую голограмму, где можно было увидеть, как магически усиленные ферменты расщепляют вирус или как лучи целебного света стимулируют регенерацию тканей.
— Большинство болезней, известных в ваших землях, будь то чахотка или кровавая лихорадка, мы научились останавливать на клеточном уровне, — спокойно констатировала Лила. — Хирургия? Мы оперируем на энергетическом уровне, иссекая болезнь, не повреждая плоть. Антибиотики? Мы создаем целевые магические коктейли, которые атакуют только патоген, не вредя полезной микрофлоре.
Я сидела, ошеломленная, и вспоминала роддом, вспоминала инфекционные бараки в Силесте, вспоминала лица женщин, умиравших от родильной горячки, и детей, которых косила дифтерия. Вспоминала свой собственный арсенал земного врача — стерилизацию, сульфаниламиды, наркоз. Все это казалось таким примитивным, таким варварским на фоне изящной магической медицины Аджарии. Они не лечили симптомы. Они переписывали саму программу болезни. В некоторых областях — особенно в генетике и клеточной регенерации — они ушли так далеко, что мне, человеку из мира МРТ и трансплантологии, было трудно в это поверить.
Но главное открытие ждало меня на занятиях магией. Ориан, как и обещал, начал с диагностики моего потенциала. Он принес странный прибор, похожий на сферу из жидкого хрусталя, и попросил меня сосредоточиться.
— Я не знаю, как, — честно призналась я. — В Силесте это происходило спонтанно. От страха или гнева.
— Страх и гнев — плохие советчики, — покачал головой Ориан. — Попробуйте вспомнить момент полного спокойствия. Момент, когда вы чувствовали себя в гармонии с собой.
Я закрыла глаза и вопреки ожиданиям вспомнила не Рокорт. Я вспомнила вечер в своем кабинете, вкус аджарского чая, свет ламп на столе и тихую шутку Эвана, от которой мне стало тепло и спокойно. Я вспомнила чувство, что я на своем месте.
Хрустальная сфера в руках Ориана вспыхнула. Сначала мягким серебристым светом, затем он заструился, заиграл всеми цветами радуги, и, наконец, из центра сферы ударил ослепительный белый луч, такой яркий, что пришлось зажмуриться. Прибор издал пронзительный, тревожный звон.
Я открыла глаза и увидела бледное лицо мага. Он смотрел на сферу, потом на меня, с неподдельным благоговейным ужасом.
— Мадам… — его голос дрогнул. — То, что я вижу… Этого не может быть. У женщин… то есть, я хочу сказать…
В этот момент дверь в учебный кабинет открылась. На пороге стоял Эван, привлеченный, видимо, звуком прибора. Его взгляд перескочил с ослепительно сияющей сферы на потрясенного Ориана, а затем на меня.
— Что происходит? — спросил он, и в его
