Истинная для мужа - предателя - Кристина Юрьевна Юраш
Тонкая, похожая на волосинку сердцевина нити. Вот на чём ещё держалась жизнь ребёнка.
Я протянула руку — и мир качнулся, будто земля ушла из-под ног. В горле стоял ком, горький, как пепел. Пальцы задрожали, но я сжала нить — ту самую, что держала жизнь этой девочки на волоске. И тут же почувствовала: моё собственное сердце замедлилось. Как будто судьба забирала у меня удар за ударом в плату за чужое дыхание.
— Доктор сказал: «Готовьтесь!» - едва выдавила из себя эти слова хозяйка. И беззвучно заплакала.
Я протянула руку, осторожно беря два конца нити, как вдруг нить лопнула. Я попыталась стянуть концы, чувствуя, как у меня слабеют руки. Такая слабость накатила на меня, что я едва могла шевелиться.
— Давай, - шептала я, пытаясь соединить их вместе.
Золотой свет соединил нить, а я выдохнула, едва ли не стекая по креслу от слабости. И только я хотела сказать, что опасность миновала, как вдруг увидела, что нить снова рвется!
Я такого не ожидала! Я успела подхватить ее и снова соединить, превозмогая слабость и лихорадку с ознобом.
Но нить опять стала рваться…
Я испугалась. Я ничего не могла поделать, кроме как снова схватить ее и сжать в руке, не давая концу ускользнуть.
— Я не могу! Она постоянно рвется! - прошептала я, пытаясь связать узел. - Опять! Не достает! Опять буквально миллиметра не хватает.
Я держала нить жизни в руке, как вдруг отец девочки закричал мне в лицо:
— Так отрежьте у кого-нибудь! Отрежьте и привяжите к моей дочери!
— Я так не могу, - твердо произнесла я. - Если вы хотите чуда — молитесь. Я не богиня. Я — женщина, которая уже умирала. И знаю цену каждой нити.
— Мне плевать! - перебил меня криком обезумевший отец. - Можете вы это или нет! Делайте! Делайте! Я приказываю вам!
— Чарльз, я тебя умоляю, - прошептала мать, пытаясь его вмешаться. - Это же герцогиня! Ты не смеешь ей приказывать…
— А ты не смеешь открывать рот! Поняла? - резко произнес мужчина, ткнув жену в грудь. - Это ты виновата в том, что случилось! Это ты не уследила за ней! Это ты позволила горничной вывести ее на улицу в осенней шапке!
Женщина захлебывалась словами, словно не имея шанса возразить. Она прижала руку к лицу, а по ее щекам потекли слезы.
— Делайте! - закричал отец. - Мне плевать, кто вы! Хоть богиня! Хоть герцогиня! Если вы не спасете мою дочь, я… я убью вас! Вы понимаете?
Глава 77
— Нет, Чарльз! Умоляю... Успокойся,— прошептала испуганным голосом его жена, но он оттолкнул ее на ковёр.
Я распахнула глаза от ужаса. Такого я не ожидала.
— Я не могу её держать бесконечно! — вырвалось у меня, и голос предал — хриплый, дрожащий, будто нить, готовая лопнуть. — Но и отрезать чью-то жизнь… Я не могу!
— Мне плевать, — произнёс отец Виолетты. — Можете вы это или нет! Но моя дочь должна жить! Жить! Даже если вам придётся держать эти нити вечно! Мне плевать!
— Вы должны понять… — прошептала я, чувствуя, как в висках стучит пульс, как язык пересох до трещин. — Я не богиня. Я не всесильная!
— А я — отец! — рявкнул он, и в его руке вспыхнуло заклинание — не шар, не луч, а клубок искажённого света, полный боли и обиды. — И если ты не спасёшь её… Я убью тебя. Поняла? Она — всё, что у меня осталось!
Я выдохнула, пытаясь снова стянуть эти нити вместе.
Но они снова расходились, стоило их отпустить. И тогда я попробовала попасть в храм через её нить.
Я потянула её, чувствуя, как проваливаюсь в темноту. В храме было так же пусто, а я держала эту нить, думая, что получится её связать с чьей-то нитью. Может, кто-то из родственников? Кто тут есть поблизости?
Я попыталась пристроить нить на нить, которая рядом, но внезапно нить Виолетты в моих руках потускнела и стала рассыпаться. Как пепел…
— Нет… — выдохнула я, и это «нет» было адресовано судьбе. Миру. Себе.
Я вернулась в комнату — и упала на колени. Виолетта лежала без движения. Глаза — закрыты. Губы — синие. Нить жизни — оборвана.
— Она умерла… — прохрипел отец, прижимая к себе тело дочери. — Это всё ты! Это всё потому что ты её упустила! Потому что чудо для других! Не для меня! Чудеса только для других!
— Я не обещала чуда! — закричала я, и в этом крике была вся моя боль, вся моя усталость. — Я сказала: «Я сделаю всё возможное»! А вы... Вы хотите, чтобы я стала убийцей?
Он поднял на меня взгляд — и вдруг я увидела себя. Не в чертах лица, нет. В этом безумии. В этой готовности сжечь мир, лишь бы вернуть того, кого любишь. Я ведь тоже так смотрела на своё отражение в гробу — с ненавистью к тем, кто не спас.
— Нет, ты обещала! — упрямо произнёс отец Виолетты, отпуская её тело с такой бережность, что у меня что-то в груди надорвалось. — И теперь она умерла! Значит, для кого-то мы и ниточку отрезать можем, и к другой пришить… Или я не знаю, как у вас это называется! А для моей дочери нет?!
— Кто вам сказал такую чушь! Я никогда не лишала кого-то жизни ради другого! — спорила я, чувствуя, как всё тело дрожит не то от озноба, не то от лихорадки, погубившей Виолетту.
— Врешь! Ты спасла мальчишку на балу. И в этот момент умер старый барон! Или это совпадение? — спросил отец Виолетты, надвигаясь на меня.
— Да! Это совпадение! — спорила я.
— Ты — грязная обманщица! — закричал он. Его трясло.
Он меня не слышал. Сквозь пелену своей боли и обиды на судьбу он меня просто не слышал.
— Давайте успокоимся и поговорим, — произнесла я. — Мне очень жаль, что так вышло.
— Поговорим? Да? Виолетта — мой последний ребёнок! Последний! — закричал безумец, пряча лицо в руках. — И теперь я лишился даже
