Потусторонние истории - Эдит Уортон
Истории Керфола я не знал – в Бретань приехал впервые, да и Ланривен прежде о замке не заговаривал, – но уже одного взгляда на эту громадину было достаточно, чтобы проникнуться уважением к ее древности. Я мог лишь гадать о прошлом, которое скрывали эти стены; наверняка не обошлось без многовекового переплетения жизней и смертей, что придает величественность всем старинным домам. И все же вид Керфола предполагал нечто большее: над ним довлел груз мрачных и жестоких воспоминаний, уходящих, подобно тем серым аллеям, в непроглядную тьму.
Никакое другое место не производило на меня впечатления такого полного и окончательного разрыва с настоящим. Замок стоял, вознося к небу гордые крыши и фронтоны, как надгробие самому себе.
«Гробницы в часовне? Да тут все – одна сплошная гробница!» – подумал я, на этот раз с надеждой, что сторож не появится вовсе. Отдельным деталям, какими бы поразительными они ни были, уж точно не затмить общего впечатления; мне хотелось лишь продолжать сидеть вот так, не нарушая поглотившей меня тишины.
«Идеальное место для тебя! – сказал Ланривен. Надо же ляпнуть такое живому человеку, мол, Керфол для него – подходящее место! Неужели непонятно, что тут…» – Не сумев выразить переполнявшие меня чувства, я встал и медленно побрел к воротам. Вдруг страшно захотелось узнать больше – не увидеть, а именно узнать – о том, что скрыто от глаз, прочувствовать то, что готовы поведать эти стены…
«Вот только чтобы проникнуть внутрь, нужен сторож», – с досадой думал я, миновав мост и нерешительно подходя к воротам.
Легонько толкнув железную дверь, я открыл ее и пересек широкую галерею, chemin de ronde[25], тянувшуюся вдоль стены. Ее внутренний край упирался в деревянное заграждение, за которым начинался двор. Главное строение стояло прямо передо мной, и теперь я видел, что от половины фасада остались лишь руины с зияющими окнами, сквозь которые проглядывали буйные заросли и деревья в саду. Остальная часть замка сохранила свою суровую красоту. С одной стороны фасад подпирала круглая башня, по другую сторону стояла ажурная часовня, а недалеко от входа изящный колодец увенчивали замшелые каменные вазоны. Перед входом росли несколько розовых кустов, а на одном подоконнике я даже приметил горшок с фуксиями.
Гнетущее ощущение чьего-то невидимого присутствия уступило место любопытству, вызванному моим давним интересом к архитектуре. Замок просто поражал, и мне страшно захотелось его исследовать. Окинув взглядом двор, я попытался определить, в какой стороне жил сторож, потом толкнул заграждение и шагнул внутрь. Мне тотчас преградила путь собака – вернее, собачонка, до того красивая, что на мгновение я забыл о великолепном месте, которое она охраняла. Позднее я узнал, что то была редкая китайская порода – пекинес. Маленькая, палевая, с огромными карими глазами и пушистой холкой: точь-в-точь хризантема. Помню, я подумал: «Таким собачонкам лишь бы потявкать, так что обязательно кто-нибудь выйдет».
Песик стоял и злобно – почти грозно – на меня смотрел. Однако не тявкал и ничего не предпринимал. Я чуть подался вперед – собака отступила. Тут я заметил другого пса неопределенной породы, с грубой свалявшейся шерстью, который прихрамывал на одну лапу.
«Ну, теперь уж наверняка начнется», – только подумал я, как из-за двери выскользнула белая длинношерстная дворняга и присоединилась к двум первым. Я начал медленно двигаться к дому, и собаки попятились на полусогнутых лапах, не сводя с меня глаз.
«Выжидают, чтобы наброситься разом – у своры такое в ходу». Впрочем, я их совсем не боялся – собаки были небольшие и не свирепые на вид. К тому же не мешали мне разгуливать по двору: держались они поодаль – хотя и не отставали и не сводили с меня глаз.
Я присмотрелся к разрушенному фасаду и в одном из пустых оконных проемов заметил еще одного пса. Белый пойнтер с коричневым ухом выглядел старше и опытнее остальных.
«Этот уж точно спуску не даст», – решил я, но пес продолжал следить за мной из окна, за которым росли деревья. Я тоже уставился на него, прикидывая, спровоцирую ли таким образом ответную реакцию. Нас разделяло полдвора, мы молча сверлили друг друга глазами. Пес оставался неподвижен, и в конце концов я отвернулся. Остальные собаки по-прежнему выжидали, только теперь к свите добавилась тощая черная борзая с глазами цвета бледного агата. Она заметно дрожала, выглядела пугливее остальных и держалась чуть поодаль. За все это время никто из нас не издал ни звука.
Так я простоял целых пять минут – все вокруг замерло в ожидании. Наконец я шагнул к палевой собачонке, чтобы ее погладить. И тут же отпрянул с нервным смехом. Песик не зарычал, не оскалился, а просто отступил и замер, не отводя глаз.
– Да и черт с тобой! – махнул я рукой и зашагал через двор к колодцу.
Собаки молча разбрелись по двору. Я осмотрел вазоны, подергал пару запертых дверей, оглядел сверху донизу немой фасад и повернулся к часовне. Тут я заметил, что собаки куда-то делись – все, кроме старого пойнтера, следившего за мной из окна. Избавившись от толпы непрошеных зевак, я воспрял духом.
«Наверняка в саду кто-нибудь есть», – предположил я и стал оглядываться по сторонам, ища возможность проникнуть за дом. Не найдя ничего лучше, я перелез через ров и поросшую ежевикой стену и попал в сад. Там в неухоженных клумбах под равнодушным взором дома чахли герани и гортензии. Эта сторона выглядела проще и грубее фасада: длинная гранитная стена со скошенной крышей и почти без окон напоминала крепостную тюрьму. Я обогнул дальнее крыло, взошел по развалившимся ступеням и очутился в глубоком полумраке невероятно узкой садовой дорожки, где едва мог протиснуться человек, а росшие по бокам кусты сплетались прямо над головой. Их некогда яркая зелень потускнела и посерела под стать деревьям аллеи. Ветви этого призрака прошлого царапали мне лицо и с сухим шелестом отлетали назад. Наконец я вышел на поросшую травой chemin de ronde. По ней я вернулся к башне у ворот и посмотрел вниз – двор по-прежнему пустовал, даже собак было не
