Землянка не на продажу - Елена Сергеева
А к матери отец его уже достаточно охладел. Она была эвит — младшей женой. Особых прав рождение ребенка ей не принесло. Но у шэнцы хоть не принято отдавать своих эвит кому-то другому из рода для продолжения потомства. Эти жены просто живут дальше в семье на полном обеспечении или их высылают куда-то подальше, но тоже на полном содержании до конца жизни. Таких ужасов как у шо не было.
Мать Шаена тоже отослали. Отцу показалось, что она плохо влияет на сына. А там… там просто что-то случилось. Шаену сказали, что болезнь. Но он то знал правду, что его мать умерла от тоски по своему веру. Аран ведь одарил ее эсфериями и их связь была очень крепкой для нее. Она отказалась ее разрывать в свое время. Его оотец сделал это в одностороннем порядке.
— Мы научились разрывать такие связи без последствий. Формировать новые, удобные. Почти никто из шэнцы не верит в Арана. Так зачем тогда его обременяющее наследство в виде алтэи? — как-то горько усмехнулся он. — Только выгодные связи и одобренные браки. Чувства удел слабых…
У меня все замирает внутри от его слов.
— А ты? Ты тоже так думаешь? — тихо спрашиваю.
Я знаю ответ, но хочу услышать его от него. Мне необходимо от него это услышать!
40. Данарвалос
Шаен даже паузы не делает на обдумывание ответа.
— Никогда так не думал, — говорит он и я выдыхаю незаметно.
Все-таки меня волнует эта тема. Прижимаюсь теснее к нему, потому что хочется ближе быть. Вот так без всяких лишних мыслей. Просто быть. Неважно, что дальше. Главное, что сейчас между нами происходит.
Поймала себя на мысли, что уже давно перестала загадывать на будущее. Для меня оно большое темное мутное пятно пока. Гораздо ярче и правильнее жить сегодня. Тут все честно и открыто…
— Знаешь, я ведь раньше больше из противоречия отцу действовал и думал тоже, — задумчиво продолжает Шаен. — Так и не смог смириться с его отношением к матери. Мне казалось, что он больше всего к ней несправедлив был. Детские обиды, — усмехается, но как-то невесело.
Придавливает своими тяжелыми ладонями за талию к себе еще крепче. Его дыхание в моих волосах.
— А потом когда он отослал ее и все так закончилось, то я просто собрал вещи и ушел, ничего не сказав. Не смог больше там оставаться. Подался на вольный найм. И потом уже когда на патрульный попал на многое по-другому смотреть начал. Просто сам до конца не осознавал, как поменялся.
— Не осознавал?
— Да. Толчок нужен был, чтобы понять и признать это, — заключает он, и легко целует меня в висок. — Не было причины, чтобы задумываться о таких вещах. Все просто было. По инерции жил. Простая понятная жизнь. Бой, отдых, снова бой, передышка. Не хотелось менять ничего.
— Почему? — совсем тихо вырывается у меня, но он слышит.
— Потому что не для кого было… хотеть, — пронзительно смотрит на меня, а я отчего-то краснею.
Дальше мы просто молчим. Я перевариваю рассказ Шаена и не тороплюсь его пытать дальше своими вопросами. И так понятно, что тема для него неприятная. Он тоже что-то напряженно обдумывает, в который уже раз.
Просто молчим, не размыкая объятий. И так хорошо с ним. Просто быть. Неужели все скоро закончиться? Щемит что-то глубоко в сердце. Нет, не могу задать ему этот вопрос. Можно еще один день малодушно промолчать и побыть сегодняшнем дне.
А завтра… я не хочу пока туда заглядывать.
Но этой отсрочки нам не дали. Я слышу тревожный писк и Шаен мгновенно подхватывается с места.
— Нас заметили. Не бойся, Надин. Это просто такой же патруль. Я отвечу на запрос, — вся расслабленность с него тут же испаряется.
А я…
Я понимаю, что наше короткое время с ним закончилось. Что дальше будет непонятно. Снова туман и непредсказуемость. И холод заползает внутрь ледяными змеями.
Потому что Шаен идет в рубку один. Он снова закрылся, будто сжался в стальную пружину. Словно опять на бой идет, а не разговор вести. Легко целует и ласково проводит по волосам, но все его тело напряжено до предела, и я все понимаю. Не будет больше вот таких открытых проявлений нежности.
Между нами будто резко стена опять вырастает. И от этой резкости неожиданно больно.
Нет. Я была готова. Я знала. Настраивалась.
Но почему же так внезапно все? Почему так остро ледяные иголки в сердце сейчас впиваются?
Давлю в себе, как могу эти чувства. Киваю и провожаю взглядом широкую мужскую спину.
Он ведь ничего мне не обещал. У меня Риц есть. Я должна о нем думать. Как я могу что-то…
Он замечает. Неожиданно разворачивается у самого выхода и резко шагает назад, ко мне.
Сгребает с кровати прямо с подушкой, которую я прижала к груди, чтобы заглушить боль внутри хоть как-то.
— Надин моя, — рычит в яростном и почти грубом поцелуе. — Надин…
Сжимает и целует так, что весь кислород в легких мгновенно заканчивается.
Цепляюсь за его плечи, отчаянно тянусь, отвечаю, открываясь как никогда перед ним.
Нараспашку просто.
Губы соленые от моих слез. Шаен лихорадочно сцеловывает их.
— Все хорошо будет. Верь мне, Надин. Не бойся ничего, — его голос полон мрачной решимости.
Я торопливо киваю. и разжимаю руки.
Сам он отпускает меня с неохотой. Еще раз жадно целует, игнорируя усиливающуюся громкость сигнала.
Получается заставить себя улыбнуться ему.
— Со мной все нормально, — тихо произношу, стараясь, чтобы это прозвучало уверенно.
Мне самой эта уверенность нужна очень сейчас.
— Я скоро, — целует в последний раз и резко выходит из каюты.
Я и правда думала, что последний…
Тихое шипение почему-то бьет по ушам очень сильно. Медленно открываю глаза. Я проснулась в той же капсуле, куда меня уложили для перенастройки программы во мне. Я приказала себе не бояться и делать все, что говорят. Шаен же просил ему верить. Я верила.
Изо всех оставшихся сил, которые с его отдалением снова резко начали утекать. Но мы успели.
А еще оказалось, что Шаена я знаю так же плохо как и Рица. Я и подумать не могла, что его род окажется настолько влиятельным. Я помню, как нас встречали на том патрульном. И не патрульный это был,
