Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка
– Думаю, Господь Милосердный охотно простит вам этот грех, дочь моя, – сказал отец Бартеломью, и мне почему-то показалось, что он улыбается.
Я понадеялась, что смогла достаточно убедительно сыграть провинциальную торговку сладостями, но тут последовал новый вопрос:
– А что скажете насчёт греха вожделения и блуда, дочь моя? Вы одинокая женщина, сегодня предали земле вашего супруга, но вы ещё достаточно молоды, чтобы жить одной.
– Пока даже думать об этом не могу, – ответила я быстро. – У меня ещё так болит сердце по моему мужу, да и дел столько, что не до личной жизни. У меня семья, её прокормить надо…
– Вы – молодая, обеспеченная женщина, в самом расцвете сил, – продолжал священник. – Даже до Локарно доходят слухи, что вы смутили покой мужчин целого города Сан-Годенцо.
– Уверяю вас, слухи весьма преувеличены, – заверила я его горячо. – Просто по роду моей работы приходится общаться с мужчинами. А мужчины, знаете, существа такие – говоришь «нет», а им слышится «может быть, если проявите настойчивость». В наше время так трудно оставаться добропорядочной женщиной, святой отец, но я прилагаю к этому все усилия. Даже палку с собой вожу. Для особо непонятливых.
– Понимаю вас, – посочувствовал отец Бартеломью. – Но тут главное, чтобы ваше сердце оставалось чистым. Чтобы вы не пускали в душу соблазн. Тело немощно, оно всегда откликается на горячие волны плотского искуса.
– Не волнуйтесь, отец мой, – заверила я его от всего моего чистого сердца, – это в мои планы точно не входит. Сейчас вызреет смородина – вот тут пойдёт горячая пора, я вас уверяю. Не до плотских искусов! Тут главное побыстрее собирать, да варить.
– Похвальное рвение. Как говорится в притче Соломоновой: мудрая жена устроит дом свой. Это хорошо, что вы так стараетесь о благе своей семьи. Но к нам пришла жалоба, что вы соблазнили и вступили в греховную связь с неким юношей, адвокатом из Сан-Годенцо…
– Наглая ложь! – воскликнула я, так и подскочив на лавочке. – Жалоба от Барбьерри, я полагаю? Так тут всё просто! Я сотрудничаю с остерией, которая конкурирует с остерией, что принадлежит синьору Барбьерри. Отсюда и ноги растут у всех этих жалоб!
– То есть у жалобы нет оснований? – уточнил священник. – Может быть, вас что-то связывает с этим юношей?
– Абсолютно ничего! – горячо ответила я. – Только деловой контракт! Чтобы вы знали, синьор Марини – благородный молодой человек. В нём прекрасная внешность соединилась с прекрасной душой и благородным сердцем. Редко такое встретишь. И у него есть невеста, и он верен ей… – тут я осеклась.
Какие-то странные вопросы задаёт этот священник.
Священник ли?!.
Я подорвалась со скамейки пулей, выскочила из исповедальни и в одно мгновение отдёрнула занавеску, открывая соседнюю комнатку.
Так и есть. Там на скамеечке, вытянув длинные ноги, сидел миланский аудитор – синьор Банья-Ковалло, и зажимал нос, чтобы говорить гнусаво.
Глава 2
– Вы что за представление устроили? – начала я свистящим шёпотом, потому что была возмущена до глубины души.
Аудитор ничуть не смутился, а опустил руку, освобождая свой нос, и приветливо мне кивнул.
– Доброго дня, синьора Фиоре, – сказал синьор Медовый кот и поднялся с лавочки, одёргивая куртку.
– Как вы посмели? – напустилась я на него. – Это тайна исповеди, вообще-то!
– Это было ради установления правды, – ответил он таким тоном, что ещё больше разозлил меня.
Но злиться на приближённого герцога – занятие неблагодарное.
– Господь накажет вас за обман! – сказала я, не зная, чем ещё можно припугнуть особу, приближённую к герцогской короне.
Но на аудитора и это не произвело ни малейшего впечатления.
– С Господом я сам договорюсь, – заверил он меня. – А вот вы не боитесь кары небесной? Это ведь вы залезли в мой кабинет и в дом судьи в Локарно. Что искали? Документы о смерти мужа?
Весь мой бойцовский пыл разом угас. Я оглянулась, убедившись, что в церкви никого нет, и ответила, благоразумно понизив голос:
– Это всё неправда!
– Не надо врать, синьора. Я же не ваша глупая лошадь, – усмехнулся аудитор. – На окне в судебном здании – лоскут от вашей юбки. Оставленный в доме судьи фонарь – тут не надо быть гением мысли, чтобы обо всем догадаться.
– Фонарь-то тут при чём?! – перепугалась я не на шутку. – Фонарь вы мне не пришьёте, а юбку я порвала в вашем кабинете, когда была у вас на аудиенции. Подходила к окну и зацепилась. Да мало ли похожих юбок на свете!
– Встречаются, – согласился аудитор. – Но самое интересно, что обрывки этой юбки – разорванной почти по всем швам – я нашёл на постоялом дворе в Локарно. В той комнате, где заночевали вы. А устроил вас туда некий молодой синьор. Как сказал хозяин – ангельски красивый. Но это тоже не факт… Мало ли красивых людей на свете? Но вот ведь какая интересная вещь… – он нарочито задумчиво возвёл глаза к церковному своду и потёр подбородок, – Фонарь сделан не в Пьемонте. На нём клеймо кузнеца из Болоньи… И я подумал – у кого из жителей этого края и каким образом может оказаться такой фонарь? Если только какой-то житель Болоньи переехал сюда… Или кто-то учился в Болонье… Наверное, какой-то юноша, бывший студент. Фонарь-то совсем новый…
Так. Марино попался. Это очевидно. А он был уверен, что на фонарь к лицу не пришьёшь! Наивный!
– Это мой фонарь! – сказала я отчаянно. – Я была актрисой в передвижном театре, мы много путешествовали с труппой, были и в Болонье, там я купила этот фонарь. Клянусь, что не замышляла ничего плохого, и была совершенно одна.
– Да, он мне то же самое сказал… – задумчиво заметил аудитор
– Кто? – выдохнула я.
– Ваш адвокат, синьор Марини, – медленно произнёс аудитор. – Он сказал то
