Мой муж злодей - Алиса Вишня

Его ладонь скользит по моей плоти, пальцы переберают лепестки, находят возбужденную жемчужину...

— Ах! — вскрикриваю, дрожа всем телом.

— Ты такая мокрая! — бормочет Энсли — Кого ты так желаешь? Меня или его?

И входит в меня одним мощным, глубоким толчком, и я вскрикиваю, вцепляясь в его плечи. Это не нежность, это буря. Он движется быстро, яростно, словно пытаясь выбить из меня память о годах нашей ненависти, об Альене, о каждом мужчине, который смел на меня посмотреть.

Стол под нами скрипит в такт его движениям. Я запрокидываю голову, мои волосы смешиваются с древними письменами пергаментов. Я не слышу ничего, кроме нашего тяжелого дыхания, стонов, которые срываются с моих губ, и шелеста бумаги под моими ладонями.

— Смотри на меня, Валери! — приказывает он, и я открываю глаза. В его взгляде — шторм, и я тону в нем, позволяя волнам желания нести меня.

Сквозь пелену жаркой туманной похоти слышу стук в дверь. И Энсли слышит, и замирает, оставшись во мне.

— Валери! — раздается приглушенный дверью голос Альена — С тобой все в порядке?

Энсли шумно вздыхает и делает толчок.

— Валери! — не унимается принц — Ответь, или я войду!

Чертов Альен! Решил изображать героя, спасающего меня от жестокого мужа!

Который снова продолжает двигаться, все также яростно и сильно.

Господи! А если принц, и правда, зайдет?

— Все хорошо! Мы разговариваем! Не мешай! — кричу я.

И пытаюсь освободиться, сесть. Но Энсли не дает, зажав меня в стальных объятиях.

— Что такое? — тихо произносит он — Боишься, что нас застукает твой любовник?

Мне удается освободить руку, и, шипя, как рассерженная змея, оцарапать Энсли щеку. Он тоже шипит, от боли, и кусает меня в шею.

Я вскрикиваю.

— Точно все в порядке? — слышится голос Альена.

— Да! — ору я злым голосом.

— Иди к черту, Альен! — рявкает Энсли, вонзаясь в меня с новой силой.

Он ускоряет темп, и мир сужается до одной точки — до ощущения его внутри меня, до его рук, сжимающих мои бедра, до его имени, которое я шепчу как молитву и как проклятие. Теперь мне все равно и на Альена, и на весь мир.

Кажется, что скрипит открывающаяся дверь, кажется, что в темное помещение проник луч света. Мне все равно... Мне совершенно все равно, если на нас кто-то смотрит.

Волна наслаждения накрывает меня, такая сильная и ослепительная, что я кричу, выгибаясь на столе.

И почти сразу, с низким, гортанным рыком, Энсли следует за мной в эту бездну, изливаясь в меня до последней капли.

Несколько долгих мгновений мы замираем. Тишина библиотеки снова вступает в свои права, нарушаемая лишь биением наших сердец. Нет, никто не входил. Темно, и дверь закрыта. Может быть, и голос Альена мне пригрезился?

Энсли тяжело дышит, уткнувшись мне в шею. Я лежу под ним, опустошенная и наполненная одновременно, чувствуя тяжесть его тела, и холод дерева подо мной.

Муж медленно поднимает голову и смотрит на меня. Вся ярость ушла из его глаз, осталась лишь темная, глубокая нежность и усталость. Он осторожно убирает прядь волос, прилипшую к моей щеке. Затем, не говоря ни слова, поднимается, снимает свой тяжелый камзол и накрывает им мое обнаженное тело.

Я молча кутаюсь в теплую, пахнущую им ткань. Он стоит рядом, застегивая рубашку, его силуэт четок на фоне лунного окна.

Затем он поворачивается, смотрит на меня, лежащую в его камзоле на столе, среди разбросанных книг, и в уголке его губ появляется тень улыбки. Не злой, не насмешливой, а просто… уверенной.

— Моя! — тихо, но властно говорит он.

И в этот момент, в этой ночной библиотеке, я понимаю, что это правда.

Глава 28

Из дворца принца я выходила, придерживая на груди порванное платье, чтобы оно окончательно не сползло, и кутаясь в камзол, тяжелый, и хранящий одуряющий запах Энсли. А Энсли вел меня, поддерживая за локоть.

Туман страсти, застилавший мой разум в душной тишине библиотеки, рассеялся, и мои щеки горели от стыда. Казалось, что каждый стражник, каждый слуга, встретившийся нам в холодных, гулких коридорах, пялился на меня, с трудом сдерживая пошлые смешки. Впрочем, хихикать они бы не посмели — слишком грозный вид был у моего сопровождающего.

...Теперь Энсли расслабленно полулежит на диване в гостиной моих покоев, а я, переодетая в простое домашнее платье, сижу напротив него в кресле. В камине потрескивает огонь, отбрасывая на лицо мужа беспокойные тени.

Я рассказываю Энсли обо всем, что случилось с момента моего возвращения во дворец.

— …и Милорда среди заговорщиков не было! Я бы узнала его голос, его фигуру, глаза, манеры.

Делаю паузу, дожидаясь реакции мужа, но он молчит. Заканчиваю речь заявлением:

— Я не могу сейчас вернуться в поместье! Хочу понять, чем именно болен Император. И думаю, что смогу найти способ его вылечить.

— Не лезь туда! — произносит Энсли, и садится — Это опасно! А сборище у принца — это просто дымовая завеса, приманка для глупцов. Держись от Альена подальше. Он не так прост, как кажется. И несмотря на вашу… хм… дружбу, тоже опасен для тебя. Что же касается Камилы — она просто мышь, которая мечется между кошками, пытаясь выжить в намечающейся заварухе. Не лезь в эти интриги, Валери. Во дворце все не те, кем кажутся. Все скрывают свои истинные намерения, и ты не знаешь точно, кто союзник, а кто враг. А друзей здесь нет. Даже родство ничего не значит.

— Значит, ты все это знал?

Спрашиваю, и волны разочарования и горькой обиды захлестывают меня. Вот оно что! Фаларион знает больше, чем я. Наверняка у него во дворце есть свои шпионы, свои глаза и уши. А все мои изыскания, весь мой риск — бесполезны и смешны в его глазах.

— А смерть танцовщицы? Ты же знаешь, что это не самоубийство! Я уверена, что за этим стоит Императрица! Зачем ты врешь?

— Я же сказал только что — не лезь в интриги! — произносит Энсли.

Встает, подходит к креслу, где я бросила его камзол, и начинает одеваться.

— Возвращайся в поместье, — его тон снова становится приказным — и сиди там безвылазно. Сама никуда не выезжай и визитеров не принимай.

— Возвращайся? — удивляюсь я — Одна? А ты?

Он совершенно спокойно застегивает пуговицы, глядя