Жена светлейшего князя - Лина Деева

Едва не налетев на неё, в трапезную ворвался взъерошенный Керриан и, приземлившись на стол перед Геллертом, крикнул незнакомым мне голосом:

— Беда, монсеньор! Король Бальдоэн собирает армию, чтобы идти на княжество войной и отомстить вам за свою племянницу! Сделайте что-нибудь, пока не стало слишком поздно!

Глава 40

Война! Меня облило леденящей паникой, а разом помрачневший Геллерт пружинисто поднялся из-за стола.

— Погоди, князь, — в тоне госпожи Сильвии звучали непривычные жёсткие ноты. — Не спеши. От того, что ты среди ночи помчишься в замок Источника, а то и потащишь с собой жену, никакого значимого толка не будет.

Взгляды Геллерта и смотрительницы скрестились, и я неосознанно втянула голову в плечи.

— Я не стратег, а всего лишь глупая женщина, — с нажимом продолжила госпожа Сильвия, — но повторю: утро вечера мудренее. Отправь послание Анри и Раймунду, если тебя это успокоит. Переговори через ворона с Виктором и, ради Источника, пережди ночь. Вряд ли за это время королевские войска успеют подойти к границам княжества.

Геллерт выдержал паузу, обдумывая сказанное, и наконец с неохотой наклонил голову.

— Вы правы, госпожа Сильвия. «Не торопясь, поспешай» — так ведь?

Смотрительница удовлетворённо кивнула, а я неожиданно для себя пискнула:

— Если дядя хочет мстить за меня, может, мне достаточно просто поговорить с ним? Пусть убедится, что со мной всё в порядке.

Кроме потери памяти, но это такие мелочи.

Геллерт посмотрел на меня, и ночь в его взгляде как будто посветлела.

— Боюсь, Кристин, вы не причина, а повод для войны. Не корите себя — не будь вас, Бальдоэн придумал бы что-то другое. А видеться с ним — да и вообще с кем-либо с равнин — вам сейчас не стоит. Поднимать на знамя невинно убиенных гораздо проще, чем живых.

Невинно убиенных? То есть меня могут лишить жизни по королевскому приказу? Я уставилась на Геллерта испуганно расширенными глазами, и госпожа Сильвия, покровительственно накрыв ладонью мои похолодевшие пальцы, твёрдо сказала:

— Геллерт, не пугай девочку. И ты, дитя, не бойся — с твоей головы не упадёт ни единого волоса. Я обещаю.

— Простите, Кристин, — Геллерт и впрямь раскаивался. — Слово чести, вам не о чем беспокоиться. А теперь, дамы, — он перевёл взгляд с меня на смотрительницу и обратно, — прошу меня извинить. Госпожа Сильвия, благодарю за прекрасный ужин.

Повинуясь безмолвному приказу, железный ворон взлетел к нему на плечо, и Геллерт вышел из трапезной. Неосознанно напрягая слух, я как будто услышала стук, с которым закрылась входная дверь. И легонько вздрогнула, когда смотрительница как ни в чём не бывало обратилась ко мне:

— Будешь пирог, дитя?

И хотя это наверняка выглядело невежливо, я отрицательно мотнула головой:

— Н-нет. Спасибо.

— Так я и думала, — вздохнула госпожа Сильвия. — Но вечерний отвар всё-таки выпей — чтобы лучше спалось.

Я послушно пригубила из глиняной кружки сладко пахнувший липой напиток, а смотрительница принялась потихоньку убирать со стола.

— Можно, я вам помогу?

Это спросила не столько Кристин, сколько Крис, знавшая — от любой беды легче отвлечься, если руки заняты делом.

— Помоги, — легко согласилась госпожа Сильвия, и я не была уверена, почудился мне или нет её быстрый, испытующий взгляд.

Когда посуда заблестела чистотой, а в трапезной воцарился идеальный порядок, поводы не идти спать тоже закончились. Стараясь, чтобы голос не звучал совсем уж уныло, я пожелала смотрительнице доброй ночи. Однако вместо ответного пожелания услышала:

— Подожди, дитя.

Сказав это, госпожа Сильвия выдернула из развешанных под потолком пучков с травами несколько стеблей. Связала их красной шерстяной ниткой и протянула мне.

— Вот. Положи под подушку, чтобы ночью спать, а не терзаться всякими мыслями.

— Спасибо, — пусть мне с трудом верилось, будто травы смогут отогнать тяжёлые раздумья, благодарность моя была искренней.

— Пожалуйста, дитя, — госпожа Сильвия смотрела на меня с непонятной задумчивостью. — И вот ещё что. Я помню, вы с самого начала собирались уезжать завтра, а уж теперь Геллерт и подавно здесь не задержится. Но я была бы рада, если бы ты всё же осталась погостить в Доме Тишины.

Я машинально сжала пучок.

— Зачем?

— Затем, что тебе нужна помощь, — спокойно ответила смотрительница. — И ещё потому что недомолвки между своими всегда играют на руку чужим. Война — это очень серьёзно, дитя.

Так-то оно так, но что если правда не оправдает, а обвинит Геллерта?

— Я не настаиваю. — Тепло в голосе смотрительницы согревало, как костёр посреди зимы. — Просто имей в виду это и то, что определённость всегда лучше подвешенного состояния. Для всех.

— Поняла вас, — скованно ответила я. И сбивчиво повторив «Доброй ночи», с поспешностью бегства покинула трапезную.

* * *

Как и в замке Верных, в Доме Тишины нам с Геллертом отвели разные спальни. И хотя моя комнатка была откровенно тесной, это не умаляло моей благодарности госпоже Сильвии.

В высокое окошко заглядывала любопытная луна, даря достаточно света, чтобы не зажигать огня. Бельё на узкой кровати пахло травами и солнцем. Как и было сказано, я положила сонный пучок под подушку, переоделась в привезённую с собой ночную сорочку и замерла перед постелью.

Мне обещали крепкие сны, а не изматывающие раздумья, и всё равно что-то мешало забраться под шерстяное одеяло и свернуться калачиком на манящей белизной простыни.

«Я жена светлейшего князя. Я имею право знать подробности».

Подбодрив себя этой мыслью, я закуталась в шаль и вышла из комнаты.

Чтобы отрывисто стукнуть в дверь Геллертовой спальни, мне пришлось буквально переламывать себя. Однако усилие оказалось бесполезным — тишина по ту сторону осталась такой же глухой. Хозяин ещё не вернулся.

«Долго».

Но, может, это нормально? Откуда мне знать, сколько длятся военные советы? Попереминавшись с ноги на ногу, я плотнее запахнула шаль на груди и отправилась в гостиную.

Благодаря окну здесь было гораздо светлее, чем в спальне, а от вида на посеребрённые луной озеро и вершины гор просто захватывало дух. Я передвинула одно из кресел так, чтобы со всеми удобствами любоваться ночью, и забралась в него с ногами.

Подожду.

Глава 41

Наверное, на Дом Тишины и впрямь было наложено заклятие умиротворения и ясности. В каком угодно другом месте вина и сомнения изгрызли бы меня, как черви — упавшее яблоко. А здесь мне прекрасно и непредвзято думалось — я смотрела на ситуацию со стороны, не позволяя эмоциям вторгнуться в рассуждения.

«Война — зло, но раз Геллерт говорит, что я