Жена светлейшего князя - Лина Деева

— Где болит? — и я, икая, ответила: — Н-нога.

А потом чуть не запищала, когда горячие, сильные ладони принялись растирать мои икру и стопу. Но боль быстро сошла на нет, оставив после себя блаженную расслабленность.

— Лучше? — посмотрел на меня Геллерт. Я кивнула: — Д-да, спасибо, — и почувствовала, как по щекам опять побежали тёплые капли.

«Ну что такое, всё же обошлось».

— Ну-ну, Кристин. Всё же обошлось.

Геллерт успокаивающе обнял меня и тут же отстранился, невнятно ругнувшись на свою глупость. Волна Искусства, от которой я невольно передёрнула лопатками, высушила и его одежду, после чего меня вновь ласково прижали к груди.

— Тише, тише.

Я неровно всхлипнула и ещё крепче вцепилась в широкие плечи Геллерта. Как будто стоило отпустить их, и я бы камнем пошла ко дну.

— Ш-ш. Давайте лучше я помогу вам одеться. Солнце прячется.

Пряча лицо у Геллерта на груди, я отрицательно замотала головой.

— Ладно, — вздохнул он и аккуратно усадил меня к себе на колени. — Посидим.

Глава 39

И вот слёзы иссякли, оставив после себя лишь глухую, детскую обиду на озеро. Тогда я наконец заметила, что тени от деревьев и гор стали насыщеннее, а ветерок — прохладнее. По-хорошему надо было одеваться и возвращаться в Дом, однако я продолжала сидеть у Геллерта на коленях, кутаясь в его объятия, как в тёплый плащ.

— Кристин.

Я нехотя подняла на него взгляд и почти не обратила внимания на разом зачастившее сердце — оно всегда так делало, когда мы встречались глазами. А уж если наши лица оказывались настолько близко друг к другу…

— Пора возвращаться.

У меня вырвался тихий вздох. Да, пора, и давно. А ещё раньше стало пора одеться — всё-таки не очень прилично сидеть под открытым небом в одной нижней сорочке. Пусть и на коленях у собственного мужа.

«Здесь я должна смутиться, иначе как-то странно. Столько переживала, что на меня будут смотреть во время купания, а сейчас сама…»

— Кристин.

— Да. — Голос звучал заржавлено. — Да, сейчас.

Я зашевелилась и не без помощи Геллерта поднялась на ноги. Земля ещё хранила солнечное тепло, но вечерняя прохлада заставила обхватить себя за плечи.

Или, может, дело было не в ней, а в нахлынувшем чувстве одиночества?

— Ну-ка, где там ваше платье?

Подняв мои вещи, Геллерт помог мне одеться. И каждый раз, когда его пальцы, застёгивавшие крючки или расправлявшие оборки, случайно касались обнажённой кожи, я ещё несколько ударов сердца чувствовала это место.

— Спасибо.

— Не за что.

Наши взгляды встретились, и я отчего-то задержала дыхание.

— Не холодно? — заботливым жестом Геллерт убрал выбившийся из причёски локон мне за ухо.

— Нет, — наоборот, меня вдруг бросило в жар. А ещё захотелось ответить ему тем же — из-за приключения на озере несколько длинных смоляных прядей выскользнули из стягивавшей их бархатной ленты. Но конечно же, я этого не сделала. А когда Геллерт спросил:

— Идёмте? — покорно взяла его под локоть и всю дорогу шла рядом молчаливой тенью.

Чтобы почти у самого Дома Тишины всё же подать голос:

— Скажите, мы сможем уехать завтра утром?

Геллерт бросил на меня короткий взгляд:

— Вы уверены?

Я кивнула и обречённо собралась спорить. Однако после недолгой паузы спутник ровно произнёс:

— Конечно. Как захотите, — вот только тяжесть с моей души это так и не сняло.

* * *

Не знаю, обсуждал ли он это с госпожой Сильвией, пока я приводила себя в порядок перед ужином. Но когда вошла в скромную трапезную, освещённую огнём очага и единственным шандалом, смотрительница встретила меня с прежней теплотой, без намёка на осуждение или недовольство. Мне бы радоваться, однако вместо этого в голове ещё громче заговорил голос сомнения. Правильно ли я решила? Не упускаю ли удачный шанс разобраться во всём? А искусительница-память, воспользовавшись моментом, подкинула воспоминание, как тепло и уютно мне было в объятиях Геллерта. И как безупречно он повёл себя, да и в принципе всегда поступал.

«Надо, надо раз и навсегда выяснить, что произошло в ночь Бельтайна. Не считать сегодняшний случай на озере дурным знаком, не убегать, а встретиться с прошлым лицом к лицу».

— Дитя, ты думаешь не о том.

Вздрогнув, я подняла глаза от тарелки с нетронутой похлёбкой и встретила мудрый взгляд смотрительницы. Сконфузившись, пробормотала:

— Простите, — и услышала в ответ мягкое: — Не извиняйся, дитя. Кушай и ступай отдыхать. Как говорят у нас в горах, утро вечера мудренее.

Я улыбнулась с виноватой благодарностью, а Геллерт, внимательно слушавший наш короткий диалог, благородно перевёл разговор на другую тему:

— Кстати, госпожа Сильвия, не могу не сказать: вы готовите просто превосходно. Уверен, узнай об этом король — прогнал бы своего повара взашей и поселился поблизости, только бы есть вашу еду.

— Благодарю, Геллерт, — глаза смотрительницы польщённо заблестели. — Ты, конечно, преувеличиваешь, но мне всё равно приятно это слышать.

— Никаких преувеличений, — отмёл поправку Геллерт. — И между прочим, коль уж мы помянули обитателей дворца. Не так давно в замок Источника приезжал Кератри и рассказывал о бале по случаю дня рождения королевы — он как раз был в столице в то время…

Я уже слышала эту историю, и потому описанию столичных увеселений было сложно завладеть моим вниманием. К счастью, вскоре Геллерт и госпожа Сильвия перешли к горским делам, и вот здесь у меня уже получилось отвлечься. А когда разговор коснулся житья в Доме Тишины, я даже осмелилась спросить:

— Скажите, госпожа Сильвия, вы не боитесь? Одна, за много льё от людского жилья, а уж если зимой…

— Чего мне бояться, когда со мной милость Источника? — беспечно отозвалась смотрительница.

А Геллерт хмыкнул:

— Поверьте, Кристин, у госпожи Сильвии даже стая голодных волков будет ласковей щенят.

Я собралась усомниться, но вдруг вспомнила, как вооружённая до зубов банда Клода Вирго добровольно сдалась одному человеку. А ведь смотрительница очень талантлива в Искусстве — не зря же Геллерт упомянул, что она могла бы занять место Первой Девы.

«Да, тут остаётся только безоговорочно верить».

С этой мыслью я попыталась зачерпнуть похлёбку из своей тарелки и неожиданно обнаружила, что успела всё съесть.

«Только вкуса так и не почувствовала».

Смотрительница же, будто специально отвлекая меня, торжественно объявила:

— А теперь десерт! — и поставила на стол блюдо с высоким яблочным пирогом. Пах он умопомрачительно, но только я пообещала себе просмаковать каждую крошку, как кто-то отрывисто стукнул по оконной раме.

— Что