Сибирь - Настя Полос
— И не нужно, — отойдя на несколько шагов, сказала я ватным языком. Все мое тело будто сопротивлялось этим словам. Не соглашайся! Ты же хочешь другого! Ты же хочешь его! Запятнай, сделай похожим, сделай своим! — Ты должен оставаться таким! Обязан. А я…
Я не знала, как закончить предложение. Я не изменюсь; мое прошлое не изменить?
— Мы не сможем, Елена.
— Я знаю. Не сможем. Нам придется разойтись.
— Я покину тебя.
— Я о тебе даже не вспомню, — твердо заявила я, видя блеск в зеленых глазах.
— Как и я о тебе.
Мы стояли друг напротив друга. Уговаривали и внушали правильные для мира вещи, но такие неправильные для нас.
Но несмотря на произнесенные слова, которые должны были покончить с нами, оборвать любую надежду, поселить обиду в душе, мы просто стояли и смотрели. Будто не причинили — или, может, действительно не причиняли? — боль.
Вдруг Дмитрий полез в карман и вынул оттуда большое красное яблоко.
Я не видела яблок уже достаточно давно. В «Пути» они не приживались, а торговые поезда, которые приходили редко, привозили скудные запасы. Большинство раздавали жителям бесплатно, что-то продавали, но мне никогда не хотелось стоять в очередях.
— Лара, — произнес Дмитрий так, будто это давало мне ответы на все мои вопросы. — Всегда дает мне что-то в дорогу. У нее есть небольшая отапливаемая оранжерея, где они выращивают овощи и фрукты. Сказала, что яблок в этом году было ничтожно мало, но она сохранила одно для меня.
Я одутловато переводила взгляд с фрукта на него.
Дмитрий протянул его мне.
— Будь мы в другой реальности, я бы позвал тебя в кино, подарил цветов, — Дмитрий усмехнулся и отвел взгляд, будто представил меня с букетом, — я бы ухаживал за тобой и дарил подарки, но в этой… — теперь на его губах появилась грустная усмешка, — я мало могу что тебе дать.
Дмитрий впервые показался мне таким неуверенным. Словно он не считал такие вещи чем-то важным, чем-то достойным внимания.
Я вспомнила, как сразу же после нашей первой встречи — которая прошла не лучшим образом — он, увидев, как трудно мне было, специально пошел вперед, создавая для меня дорожку; как отдал собственные очки, пока его глаза покрывались болезненной корочкой; как спасал меня раз за разом и никогда не бросал; как нашел меня в том лесу. А теперь отдавал единственное яблоко, которое наверняка хотел бы съесть сам.
Бух. Бух. Бух.
Сердце гремело так громко, когда наши пальцы соприкоснулись. Я приняла его дар с такой осторожностью, что удивилась самой себе. Отвести пальцы от его горячей ладони было невозможно. И я взяла яблоко другой рукой, а эту переплела с ним.
Дмитрий легонько улыбнулся и сжал в ответ.
Мне вскружило голову. Сейчас даже сильнее, чем когда наши губы находились на расстоянии сантиметра. Сильнее, чем когда наши тела приближались, сильнее, чем в чертовом сне.
Поднявшись на носочках, и даже так не достав, я потянула его чуть вниз, и Дмитрий уступил.
Я поцеловала его в щеку.
— Спасибо.
Мы вернулись к лагерю и только на подходе разжали ладони, одновременно бросая на них тоскливые взгляды.
Все повернулись к нам. Многие заметили сочное зимнее яблоко. Айзек сжал губы, посмотрел на Дмитрия, затем на меня. Грустно усмехнулся и уставился на костер.
— Эй, Янис, — позвала я девушку. — Есть чистый нож?
Получив лезвие, я нарезала яблоко на семь равных кусков и протянула каждому.
Было в этом нечто странное, такое не похожее на меня.
И я не понимала — радоваться или бояться?
Глава 19
— Что это? — спросила я, повернувшись к Дмитрию.
Небольшой двухэтажный деревянный домик из крупного сруба стоял на глухой опушке, укрытый деревьями. Ни забора, ни какой-либо другой ограды не было. Окна глухо заколочены. Дверь железная, что так не шло к коричнево-шоколадному, но обветшалому цвету всей постройки.
— Убежище, — просто ответил он.
Мы дошли сюда за полтора дня. Стоял полдень, и все предвкушали отдых, который будет длиться больше, чем ночь.
Дмитрий приказал всем оставаться на месте, а сам двинулся в обход дома. Мне хотелось пойти за ним, но ко мне приблизился Айзек и, опираясь на костыль подбородком, заговорил.
— Помнишь, рядом с вашим аванпостом мы заходили в брошенную квартиру? — Я кивнула. — Вот, это вроде такого же пункта. О нем знают немногие. Только отряды. Ну, как мы надеемся.
— А мы здесь в безопасности?
Я огляделась. Те же неприступные деревья могли стать помехой при побеге. Одинокость места и отдаленность настораживала.
— Мы нигде не в безопасности. Но лучше переночевать здесь, чем на холоде.
Я смотрела в сторону, куда ушел Дмитрий.
— Осталось несколько дней пути, — как бы невзначай произнес Айзек. Мы оба сделали вид, что от этих слов ничего не изменилось. — Готова?
— К чему? — оттягивала я ответ.
Айзек посмотрел на меня, и я, сдавшись, повернулась к нему. В карих глазах яркая грусть, ничем не спрятанная и не прикрытая, но при этом отсутствовала какая-либо обида. Айзек, словно лучик солнца, всегда освещал своим присутствием. Чистота — вот каким словом его можно описать.
— К расставанию с нами.
Клянусь, он хотел сказать: «со мной».
Бух. Бух. Бух.
Уголки губ дрогнули. С ним легко говорить правду, и этот раз не стал исключением. С Айзеком у нас установилась прочная связь. Такая не рушиться через года, заклеймившись дружбой.
В этом мире мы научились чувствовать быстро. Люди всегда эволюционировали, и падение мира стало очередным толчком. Если раньше, чтобы ощутить счастье, любовь, печаль, нужно было время. Года, десятилетия. То сейчас одна искра становилась столь поглощающей, что надолго оседала в душе. У нас нет времени раскрываться бутонами, медленно распускать лепестки. Теперь все наши чувства — буря и яркие молнии. Поражали сильно и надолго.
— Не готова. И не хочу.
Айзек улыбнулся, становясь моложе.
— Но, — что я хотела сказать? Зачем, зачем, Елена, ты это делала?! — мы не попрощаемся. Вам… вам нужно будет сопроводить меня обратно. Уверена, «Сибирь» попросит вас же, и потом мы сможем, — не говори. Молчи! — сможем увидеться.
— Что?
— Я обещала тебе кофе, помнишь? Вы заслуживаете отдыха. Я могу устроить.
— Это было бы чудесно!
— Конечно, чудесно. Будете спать в
