Аленький злобочек - Светлана Нарватова

А филактерия есть.

Его маленькая, сладенькая филактерия, которую он бережно обнимал своей веточкой. Он понемногу выпускал из себя недовольство, привлекавшее не до конца уснувших мух и не совсем проснувшихся ночных мотыльков. Погружаясь в сытый сон, Атрокс мечтал о том, что завтра – ладно, может, послезавтра, – он окончательно оплетет филактерию и укроет ее от жестокого мира своими листочками. Теперь-то, когда его радость в его ветвях, никто больше их не разлучит…

Платон

Ближе к вечеру с прогулки вернулась тетушка. Медикус оказался прав: моционы пошли ей на пользу. Вид у Марии Михайловны был цветущий: на щеках заиграл румянец, глаза заблестели… Будто разом помолодела она лет на пять, а то и все десять.

– Не спишь еще, Платонушка? – счастливо улыбаясь, полюбопытствовала она.

– Да разве тут уснешь?

Сна у Медведева и правда не было ни в одном глазу. Мало того что еще даже не смеркалось. Вырвавшись из дурмана фантазий, Медведев внезапно осознал, что ему предстояло под покровом ночи совершить незаконное проникновение на частную территорию, где находилась жертва его профессиональной ошибки.

Точнее, ошибка очень непрофессиональная.

Жертва считалась жертвой лишь по предварительным, пусть и очень убедительным данным.

А вот незаконное проникновение будет вполне реальным, если Платон вдруг попадется. И за него придется отвечать.

Вокруг как-то сразу похолодало.

– А я, пожалуй, пораньше сегодня лягу. – Мария Михайловна сладко потянулась. – Вот поужинаю и сразу лягу. Аппетиту себе нагуляла-а-а! Алевтина, идем, переодеться в домашнее хочу, – и зевнула.

Тетушка ушла к себе в спальню, совмещенную с гардеробной, а Платон, заложив руки за спину, тревожно прошёлся из одного угла гостиной в другой. Сдвинул мешавшийся на дороге стул, возможно, слишком громко, и продолжил свой путь. На душе легче не становилось. Видимо, чтобы обрести умиротворенность Марии Михайловны, променадить надобно по набережной, а не в четырех стенах.

Точно! Нужно пойти проветриться!

Только Платон намерился реализовать порыв, как в дверь позвонили, и спустя пару минут к нему подошел дворецкий с конвертом на подносике.

– Вам письмо-с, Платон Алексеич. – Он почтительно поклонился.

От кого бы это?

Медведев с чуть трясущимися от волнения пальцами (а вдруг это Настасья Степановна с мольбой вызволить ее из заточения?) вскрыл послание.

“Любезный Платон Алексеевич!” – начиналось оно, и, не узнав почерка, Медведев заглянул в конец письма. Писала Марфа Ивановна. Платон снова обратился к началу:

“Любезный Платон Алексеевич!

С прискорбием сообщаю, что Настасья Степановна не желает вас видеть. О том уведомил меня Степан Гордеевич Букашкин письменно и дал понять, что персона вы в доме Букашкиных нежеланная. Как и Кузьма Кузьмич. Вот видите, до чего довела ваша вспыльчивость и несдержанность! Даже не знаю, что поможет мне отмыть это пятно с моей репутации!”

Между строк читалось, что есть простой и доступный всем состоятельным людям пятновыводитель, и деловые люди всегда могут по поводу него договориться.

Но сейчас Платон переживал о другом.

Как же так?!

Неужто он был прав в отношении и купца, и Кузнецова? Выходит, Букашкин в самом деле замечен в противоправных действиях, а Кузьма с его странной легендой – подсадная утка?

Платон решительно поднялся в свою комнату, взял в руки перо… и задумался. Кому писать? Что? Как ни крути, а придется в чем-то признаваться.

Хорошенько всё взвесив, он решил обратиться с вопросом к своему факультетскому куратору, Святославу Егоровичу Калинкину. Тот был дружен с разные службами в силу богатого боевого опыта и широких знакомств. Медведев сообщил о некоторой черномагической активности по соседству. В остаточных количествах. Удастся ли Платону побороть сущность или нет, а все одно придется потом куда-то её девать. Ясно уже, что сам дух никуда уходить не желает. Так почему бы не решить проблему сразу? Тем более что сегодня ночью Платон с ним рассправится. Или он с Платоном. Здесь как повезет. И спросил заодно в письме о чужаке в Заонеже, некоем Кузнецове Кузьме Кузьмиче, описание которого дал подробно с просьбой узнать, не по мажескому ли ведомству оный проходит. Заклеив конверт, Платон вручил его дворецкому с просьбой отправить с самого утра магической почтой и два целковый дал.

На сердце стало спокойней. Правильно всё сделал.

Теперь, даже если попадется, будет у Платона оправдание!

А если он не вернется, то объяснение!

Медведев преисполнился героического настрою и готовности к самопожертвованию. Даже ужинать не вышел. А когда стало темнеть, отправился прогуляться, время от времени запуская по округе поисковые заклинания. Вокруг было спокойно. Видимо, все злодеи затаились, издалека чуя решимость будущего орденанта.

В черно-синем ясном небе, усыпанном звездами, занимался юный месяц. Платон прохаживался по улочкам, сопровождаемый лаем собак, которые передавали его друг другу, словно эстафетную кость. Мысли у него в