Мы те, кто умрет - Стасия Старк

Мейва качает головой.

— Мой сигил… разочаровывает его. Он ясно дал понять, что это мой единственный реальный выбор. Если я не могу быть достойной защиты, то я стану той, кто отдаст свою жизнь, чтобы защитить тех, кто действительно обладает властью.

— И поэтому ты надела бронзу сегодня вечером.

Она ухмыляется, глядя на свое платье.

— Да, именно так.

Я не могу не улыбнуться в ответ. Но…

— Он не покровительствует тебе?

— Нет. Мой отец считает, что я должна получить здесь настоящий опыт без покровительства. Большинство других хранителей сигилов не знают, что я его дочь. — Она кивает в сторону одного из хранителей. — Я надеюсь, что он станет моим покровителем. — Когда я хмурюсь, она наклоняется ближе. — Тиберий Котта. Я знаю его с детства. Он часто представляет интересы обычных людей на заседаниях Синдиката. Именно благодаря ему император в прошлом году выделил больше эфира на общественные нужды.

Имя мне знакомо, и я вдруг понимаю. Это тот человек, о котором говорил Джорах. Тот, кто ему помог.

У Тиберия узкое лицо, волевая челюсть и удивительно добрые глаза. Он смотрит в нашу сторону и улыбается, и Мейва сияет в ответ.

— А как же твои родители? — спрашивает Мейва.

Я напрягаюсь, но меня спасает темноволосая босоногая женщина, которая проходит мимо нас, словно лунатик.

— Верховная жрица Умброса. Император держит ее рядом, чтобы снискать благосклонность своего бога.

— И кто это у нас здесь? Голос Тиберия Котты легкий, веселый. И все же каждый мускул в моем теле напряжен.

Мейва тихо смеется.

— Хранитель сигила Котта. Это Арвелл Дациен.

Я склоняю голову в соответствии с правилами, и хранитель сигила Котта цокает языком.

— Я не любитель формальностей. — Его улыбка обнажает один кривой зуб, и он наклоняется ближе. — Я также не из тех, кто забывает, откуда он родом.

Я хмурюсь, и он объясняет:

— Я тоже из Торна.

Мейва открывает рот от удивления.

— Я не знала.

Он подмигивает ей.

— Большинство людей не знают. Но я могу узнать работу Харристона где угодно. — Его взгляд опускается на мои ботинки, и я краснею. Их много раз чинили, кожу перешивали, дырки латали лоскутками разного цвета. Швы грубые и неровные, но хотя творение Харристона и не отличается элегантностью, оно выполняет свою функцию. А это все, что важно в Торне.

В моей груди разливается тепло, утешающее и неожиданное. Я прочищаю горло и улыбаюсь.

— Глаза Харристона начали его подводить, но он обучает своего сына, чтобы тот продолжил его дело, хранитель сигила.

Это ненужная информация, но Котта улыбается.

— Я рад. И, Арвелл, ты можешь называть меня Тиберием.

Кивнув, он уходит, а Мейва улыбается мне.

— Я же тебе говорила.

Да, говорила. И все же мне все еще трудно поверить, что член Синдиката может быть таким… добрым.

Моя кожа покрывается мурашками, тело леденеет, а сердце замирает в груди. Злобный взгляд Роррика липнет ко мне, как плесень.

В этой комнате только одна дверь, и я сомневаюсь, что император позволит мне уйти.

Не показывай ему свой страх. Он будет наслаждаться этим и продолжит играть с тобой.

У меня сводит челюсть, когда я сжимаю зубы еще сильнее и медленно поднимаю голову. Мой взгляд безошибочно находит его.

Вампир уже в нескольких шагах от меня, и я делаю глубокий вдох, дрожа всем телом.

На лице Роррика расплывается медленная мрачная улыбка.

Приглушенный разговор прерывают крики. Роррик долго смотрит на меня, прежде чем повернуть голову.

От страха я вся покрылась липким потом, но спотыкаясь, приближаюсь к крикам, внезапно охваченная отчаянной потребностью…

Кто-то вновь открыл двери комнаты и обнаружил тело. Труп раздулся, от него исходит густой и ядовитый запах разложения. Несколько человек тошнит, что не помогает сохранить контроль над собственными физиологическими функциями.

— Как…

— Кто-то оставил его в коридоре, — говорит Максимус, вытаращив глаза на тело.

Труп принадлежит мужчине, это я прекрасно вижу. И хотя невозможно узнать, что на самом деле послужило причиной его смерти, зияющая дыра в груди и отсутствующее сердце довершили бы дело, если бы он еще был жив.

В моей голове всплывают слова Каррика:

— Нашли еще одно тело. Сердце отсутствует, как и у других. И это касается не только обычных людей.

Мейва берет меня за руку и тянет назад. Один взгляд на императора, и я понимаю, почему.

Его щеки пылают, глаза ледяные. Раздаются шепотки, и люди начинают шарахаться от тела, как будто смерть заразна. Судя по ярости, написанной на каждом дюйме лица императора, это действительно так.

Я позволяю Мейве оттащить меня подальше. Известно, что вампиры плохо контролируют свои порывы. Если император выйдет из себя, любой, кто находится рядом с ним, может легко превратиться в дымящуюся кучу плоти.

Мейва прислоняется к стене, ее лицо серое.

— Он… он пропал в первый же день. Мы все думали, что он решил сбежать, — шепчет она.

Это должно было стать для них первой подсказкой. Это место невероятно хорошо охраняется.

Тот, кто это сделал, не мог протащить тело через Лудус незамеченным. Следовательно, он знает о потайных комнатах и коридорах.

Мои мысли обращаются к Джораху. Но я отбрасываю эту идею. Мне показалось, он боится императора. Кроме того, он признался, что имеет доступ только к половине Лудуса, а туннели были здесь с момента создания арены. По крайней мере, несколько человек должны были узнать ее секреты за эти годы.

Я могу придумать только одну причину, по которой тело было обнаружено именно сейчас.

Это способ выставить императора в дурном свете. И судя по тому, как он делает знак одному из хранителей сигилов, который мгновенно сжигает тело…

Это сработало.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Проходит несколько недель, прежде чем я снова встречаю Ти. Я продолжаю возвращаться к своему дереву, которое каким-то образом стало нашим деревом. И у меня щемит в груди каждый раз, когда я смотрю на его пустые ветви.

Кассия знает о знатном мальчике, но отказывается с ним встречаться.

— Он кажется злым, — говорит она.

Иногда он действительно бывает злым. Но и я тоже.

И за этой злостью, мне кажется, скрывается грусть.

Как и у меня.

Я решаю, что это будет мой последний визит к дубу, который я так люблю. Я не знаю, наказывает меня Ти или просто ненавидит.

Ему не следовало пытаться помешать мне уйти.

Мне не следовало его бить.

Он не должен был грубить.

Меня переполняют эмоции.

Когда я вижу, что он сидит на одной