Баронство в подарок (СИ) - Экле Дар

— Отец, она вами манипулирует! — шипел он, наклоняясь к его креслу. — Эти идеи — ее! Она вас использует!

Торвальд смотрел на сына с раздражением.

— Ты... молод. Не понимаешь. Это... мои решения. Я... управляю.

Он отворачивался, а Фредерик в бессильной ярости удалялся, бросая на меня взгляды, полные такой ненависти, что, казалось, воздух трещал от напряжения.

Эта игра была изматывающей. Каждый день я должна была быть психологом, актрисой и стратегом. Я говорила с ним льстивым тоном, глядя в глаза, полные старческой подозрительности и жажды признания. Я чувствовала себя грязной. Но это работало. Строились сушильни, закупались инструменты, улучшалась инфраструктура. Баронство продолжало развиваться, а Торвальд был уверен, что это — плод его великого ума.

Сидя вечером в своем кабинете, я смотрела на пламя в камине и думала о причудливых изгибах судьбы. Я, Полина Иванова, криминалист, привыкшая к прямым доказательствам и логике, теперь вела тончайшую психологическую войну, манипулируя сознанием беспомощного старика. Я стала тем, против кого когда-то боролась, — мастером обмана и скрытых влияний. Но в этом мире, в этих обстоятельствах, это был единственный способ выжить и защитить то, что я создала. И пока Торвальд наслаждался призраком своей власти, реальные рычаги управления оставались в моих руках. Это была пиррова победа, пахнущая ложью и предательством, но это была победа.

Идея о проведении переписи зрела во мне давно. Налоговая система в Рокорте, как и во всей Силесте, была архаичной и несправедливой. Подати взимались по устаревшим реестрам, составленным еще при деде Гайдэ. Одни хозяйства, разросшиеся за последние годы, платили смехотворно мало, в то время как другие, пришедшие в упадок, облагались непосильным налогом. Но главной проблемой была сама система сбора — она давала Регенту безграничную власть произвольно распределять бремя, наказывая неугодных и поощряя лояльных, создавая для себя сеть зависимых от его милости людей.

Справедливое налогообложение было не просто вопросом морали. Это был вопрос эффективности. Если люди видят, что платят по справедливости, а их сосед, пользующийся покровительством Регента, — нет, это убивает всякую мотивацию и порождает глухое недовольство. Мне нужна была стабильность, а не бунт.

Я начала с осторожной подготовки. Через верных управителей и старост, уже вкусивших выгоды от моих реформ, я распространила слухи: баронесса вынашивает план по «упрощению» и «упорядочиванию» податей, дабы «освободить от лишней ноши добросовестных тружеников». Слух был встречен с надеждой, но и с опаской — люди привыкли, что любые нововведения властей к добру не ведут.

Затем я приступила к главному препятствию — Торвальду. Я представила ему идею не как реформу, а как... его собственный гениальный замысел.

— Господин Регент, — начала я, раскладывая перед ним старые, истлевшие реестры. — Я изучала документы и пришла в восхищение. Еще ваши предшественники пытались навести порядок в учете земель, но им не хватало вашей решимости. Вы же как-то говорили, что хаос в налогах — это язва на теле государства. И что только полная и прозрачная перепись может ее исцелить. Ваша прозорливость, как всегда, поражает.

Торвальд с подозрением покосился на бумаги. Он инстинктивно чувствовал угрозу. Перепись лишала бы его главного инструмента власти — права произвола.

— Перепись... — просипел он. — Хлопотно. Народ... взбунтуется. Не время.

— Взбунтуются лишь те, кто годами уклонялся от справедливого налога, прикрываясь чьим-то покровительством, — мягко, но настойчиво парировала я. — А честные люди, коих большинство, вздохнут с облегчением. И, что важнее, — я сделала паузу для драматизма, — доходы казны возрастут. Значительно. Без единого увеличения ставки. Просто за счет... наведения порядка. Порядка, о котором вы так мудро печетесь.

Упоминание о возросших доходах задело его жадность. Но страх потерять рычаги влияния был сильнее.

— Нет. Решительно. Нельзя.

Я не стала настаивать. Открытый конфликт был мне не нужен. Вместо этого я перешла к плану «Б».

На следующий день я тайно собрала в замке самых уважаемых и влиятельных старост из разных деревень. Эти люди видели, как при мне заработала лесопилка, как были расчищены дренажные канавы, как их семьи получили зерно и разрешение на охоту. Мой авторитет для них был подкреплен делами.

— Вы знаете, что дела в баронстве идут на лад, — начала я без лишних предисловий. — Но есть проблема, которая душит вас, честных людей. Налоги. Пока лодырь и подхалим платят меньше, чем вы, вкладывающие в свою землю всю душу, никакого настоящего процветания не будет.

Они переглянулись, кивая. Это была боль, которую они чувствовали каждый день.

— Я хочу провести перепись. Учесть каждое поле, каждый лесной участок, каждую голову скота. Чтобы налог был справедливым для всех. Чтобы тот, кто работает больше, платил не больше, а столько же, как и его сосед, но не меньше. Чтобы у казны были средства и на новые дороги, и на помощь в неурожайный год.

— Это благое дело, барышня! — воскликнул староста самой крупной деревни, седой и видавший виды Михаил. — Да мы сами готовы помочь! Людей собрать, земли обмерить!

— Вот в том-то и дело, — вздохнула я, изображая озабоченность. — Господин Регент... он болен. Он опасается, что народ не поймет и поднимется смута. Он отказался дать официальное разрешение.

По залу прошел гул возмущения.

— Да какая смута?! — возмутился другой староста. — Мы же не дураки! Мы видим, что вы для нас делаете!

— Я знаю, — сказала я. — Но его воля — закон. Официально я не могу начать перепись. Но... — я понизила голос, — если бы вы, как представители общин, проявили инициативу... Составили бы свои, деревенские реестры. Скрупулезно, честно. А я бы уже... нашла способ согласовать их и представить господину Регенту как свершившийся факт, как народную волю, с которой нельзя не считаться.

Идея была рискованной. Это был мятеж, пусть и тихий, административный. Но я играла на их желании справедливости и на их доверии ко мне.

Старосты зашумели, обсуждая. Идея им понравилась. Это давало им ощущение участия в управлении, власти над собственной судьбой.

— Мы сделаем! — решительно заявил Михаил. — В каждой деревне соберем сход, выберем честных счетчиков. Мы вам, барышня, поможем!

И работа закипела. По всему баронству, без всякого официального указа, началась тайная перепись. Люди сами обмеряли свои наделы, учитывали скот, сообщали о заброшенных участках. Старосты свозили эти сведения мне, и я с помощью Магистра Орвина и пары грамотных клерков, которым щедро платила из своего кармана, сводила все в единый, безупречный реестр.

Торвальд, конечно, что-то заподозрил. До него доходили слухи о «странной активности» в деревнях. Он требовал отчета. Я отнекивалась, говорила, что «люди готовятся к весеннему севу»