Связанная с Анубисом - Дани Медина

— Я люблю тебя, здоровяк. Так сильно, что не знаю, как вынесу еще хотя бы день без тебя, — укол боли, пронзающий меня, реален, но я не хочу позволять нам думать об этом сейчас, когда я только что вернулся.

— Я тоже люблю тебя, Алира Мун, — наши взгляды на какое-то время встречаются, пока я снова не заговариваю. — Давай пока ни о чем не думать, ни о времени, ни о моем следующем уходе. Все, что мы можем сделать — это наслаждаться тем, что мы вместе. Для меня так же невыносимо, как и для тебя, осознавать, что ты не там же, где я, что до тебя не дотянуться рукой, но я хочу, чтобы ты знала: я передвигаю все фигуры в этой игре в нашу пользу, и мой бог Мортиус уже помогает нам найти выход. Ни о чем больше не беспокойся.

— Согласна ни о чем не думать, все, что мне нужно, сейчас на моей кровати, — она улыбается, и по моему телу пробегает электрический разряд, словно по высоковольтным проводам.

Поцелуй начинается, наши губы соприкасаются, и в тот миг, когда я получаю разрешение вторгнуться в её рот своим языком, я чувствую ту горячую и влажную мягкость, по которой так скучал все то время, что мы были в разлуке. Мы спешим, запах, исходящий от ее киски, бьет мне в ноздри, и я не хочу ждать, чтобы снять с неё одежду. Я разрываю ее когтями, разбрасывая клочья ткани во все стороны; поцелуй продолжается, мы не отрываемся друг от друга даже для того, чтобы вздохнуть, мы как-то справляемся, и когда она оказывается голой на мне, я отстраняюсь и дико реву, как доминантный самец.

— Моя! — рычу я, глядя в ее божественно зеленые глаза, существующие лишь для того, чтобы принадлежать мне; они — отражение души, прекрасной и полупрозрачной.

— Позволь мне… — я не совсем понимаю, о чем она говорит, но ослабляю хватку и смотрю, как она скользит вниз по моему телу.

Мы находимся в самом центре матраса, и то, как её кожа скользит по моему твёрдому, сочащемуся влагой члену, просто сводит с ума.

— Алира… — я стискиваю зубы в предвкушении. — Что ты собираешься делать? — я нервно сглатываю.

— Попробовать тебя на вкус, как ты пробуешь меня.

Я едва не изливаюсь на нее от одного лишь предвкушения того, что сейчас произойдет.

— Силы небесные! — громко реву я, поднимая ногу, когда она своим горячим языком проводит от основания до моей рельефной головки.

Она массирует мои яйца, и мне приходится сдерживать свои маленькие когти, чтобы они не вонзились ей в ладонь. Зрелище настолько чертовски соблазнительное, что я никогда не смогу этого забыть. Алира наслаждается моим членом в своих руках, пробуя каждый дюйм моей длины.

— Ты сводишь меня с ума, — говорю я, когда она помещает меня между своими грудями.

— Нравится? — ее руки сжимают груди, которые стискивают мой орган, изливающий семя и смазывающий её кожу, отчего скольжение становится ещё более приятным и лёгким.

— Очень, — рычу я, стискивая клыки, которые едва не ломаются от обуревающего меня возбуждения. — Любая кроха, которую ты мне даёшь, возносит меня до небес и заставляет выйти за пределы сознания.

Ее движения вверх-вниз продолжаются, хватка усиливается, и, чтобы заставить меня громко застонать, она проводит языком по щели моего члена, то облизывая, то посасывая. И, боги, я забываю, как думать. Наши стоны громкие, она наслаждается тем, что делает. Я хочу держать глаза открытыми, потому что зрелище так же опьяняет, как и ощущения. Я на пределе, и она, кажется, понимает это, когда отпускает меня и одним лишь приказом заставляет сесть. Я не в состоянии ослушаться свою самку.

Я созерцаю ее совершенство, когда она поворачивается спиной, выставляя напоказ свою круглую задницу, от вида которой у меня текут слюнки.

— Алира Мун, если ты не придвинешь это восхитительное тело сюда, клянусь, я превращусь в неразумное животное и буду скакать на тебе, пока наши тела не покинут все силы, только чтобы наказать тебя за то, что ты лишаешь меня своего тепла и запаха.

— Вы куда-то торопитесь, генерал?

Твою мать! Где она научилась быть такой провокаторшей?

— Что сделали с моей самкой? Кажется, она раскрепостилась и готова на все, чтобы свести меня с ума, — мои слова звучат как почти безумное рычание.

— Я хочу с тобой всего, всего! Даже быть бесстыдницей. Можно мне быть бесстыдницей с тобой, здоровяк?

От громкого рева содрогаются стены дома.

— Можно, можешь быть настолько бесстыдной, насколько сможешь, только не заставляй меня больше отчаянно ждать, — я почти умоляю.

Улыбаясь так, словно все ее тело светится, она смотрит на меня через плечо, делая несколько шагов назад, пока я не хватаю ее за тонкую талию.

— Что вы хотите, чтобы я сделала, генерал?

— Сядь на мой член и дай мне посмотреть, как твоя прожорливая киска заглатывает меня.

Я вижу, как волоски на ее теле встают дыбом, когда она стонет в предвкушении от моих слов. Своей рукой она направляет мой член к своему входу и опускается, заставляя меня выть, как шакал во время гона. Как только мой таз встречается с ее задницей, мои маленькие когти вонзаются в нее, заставляя ее запрокинуть голову и преданно выкрикнуть мое имя в стоне, от которого я едва не взрываюсь в ее киске.

— А теперь вращай бедрами, как та бесстыдная самка, которой, я знаю, ты являешься, — шепчу я приказ ей на ухо, и она без промедления начинает двигаться.

Опираясь ладонями о мои бедра, она начинает опускаться и подниматься, а я помогаю ей, держа за талию. Одна из ее рук тянется к моей шее, опираясь на неё; мои ладони теперь скользят по её телу, добираясь до бёдер и поддерживая её. Теперь я диктую ритм, чтобы она не устала, а лишь получала удовольствие.

Она стонет, умоляя о большем, её груди подпрыгивают при каждом толчке, блеск украшений на её сосках гипнотизирует меня, я схожу по ним с ума. Ее уникальный запах заполняет пространство, смешиваясь с моим, создавая нашу собственную, неповторимую эссенцию грубого, чистого, животного секса.

— Моя, ты принадлежишь мне, Алира Мун. Моя богиня, госпожа моего сердца и повелительница моей души.

— Не останавливайся, генерал! Сильнее, давай! Не останавливайся! — стонет она, и я чувствую, как мой член пульсирует внутри неё.

— Никогда!

Мы потерялись в чувствах и ощущениях; звуки столкновения наших тел, крики, которые мы издаём — всё это сильное и безупречное безумие, отмеряемое мощным биением наших сердец.