Связанная с Анубисом - Дани Медина

Мы выходим на другую сторону, и перед нами предстаёт движение песков Дуата: песчаные волны непрерывно перекатываются в бескрайних просторах Подземного мира. Небеса бушуют — как и всегда. Мортиус не может постоянно контролировать свои чувства, и достаточно лишь взглянуть наверх, чтобы понять его состояние. Каждый мой шаг выверен до миллиметра, когда я обращаюсь к нему.

— Начинай, — от его приказа у меня едва не подкашиваются колени; он имеет такую власть над всеми нами. Я единственный, кто не падает ниц сразу.

— Я оказался в мире живых. Прошёл через портал и был выброшен, почти мёртвый, прямо в гостиную человеческой женщины — экстрасенса, ведьмы или как там называют таких, как она. Словно через фильтр, моя материя прошла, а мои силы остались… или были заблокированы, — его властные золотые глаза не мигают.

В последующие несколько часов я рассказываю ему обо всем, что произошло за те дни, когда я жил под одной крышей с самкой, которой принадлежит моё сердце, моё тело и с которой я делю свою душу.

Когда мои слова иссякают, время в Дуате останавливается. Пески пустыни перестают двигаться, бушующее небо превращается в сплошной чёрный покров без единой звезды. Нас словно поглощает пустота. Мое сердце сжимается.

— Ты связал себя с человеком? — спрашивает он, не издав ни единого звука.

— Я бы умер за неё, — я не бегу от ответственности.

— Это не мимолётное увлечение? Не просто забава, как те многие интрижки с любой, кто готов согреть нашу постель? — в его голосе нет осуждения, чего я, впрочем, и ожидал.

— К счастью, нет, господин, — я испытываю гордость.

— К сожалению, это запрещено Ра… но мне плевать, Руатан. Надеюсь, однажды мы обретём свободу связывать себя с кем пожелаем, без риска получить копьё в сердце, — я чувствую боль в его словах. Мортиус никогда никого не любил, но тысячелетия назад принёс священные клятвы для того дня, когда встретит свою спутницу — ту, за которую он будет сражаться насмерть.

— Я бы хотел получить разрешение обратиться к богу Тоту. Возможно, он поможет мне прояснить кое-какие сомнения на этот счёт, — я знаю, что другого способа узнать последствия наших действий просто не существует.

— Что тебе ещё нужно? — Мортиус знает меня лучше, чем я сам.

— Увольнительная. Мне нужно спать с ней каждую ночь, — его проницательные глаза изучают меня. — Я дал обещание, господин.

— Ты прекрасно знаешь, какую цену приходится платить за неосторожное обращение с порталами. Тебе придётся постоянно манипулировать временем, прыгая на месяцы вперёд и возвращаясь на месяцы назад. Нужно будет высчитывать точный момент возвращения, Руатан. Одна ошибка, и песочные часы разобьются… и ты потеряешься во времени, — его беспокойство искренне. Он не упрекает меня, а лишь предупреждает. — Я знаю, что ты не откажешься от своего обещания, и, полагаю, ты догадываешься, что я поступил бы так же на твоём месте. Она того стоит?

Я свирепо смотрю на него, но не обижаюсь. Это просто естественная реакция: выбор спутницы самца не подлежит сомнению. Однако он мой господин, а уже потом — мой лучший друг.

— Она стоит моей жизни. Я бы умер за неё, если бы потребовалось. Я бы заплатил цену проклятия, лишь бы уберечь её от зла.

Видеть гордость, которую Мортиус испытывает за меня в этот момент, — большая честь.

— Я бы не стал переходить дорогу полному решимости самцу, у которого есть то, чего многие из нас жаждут целыми эпохами, — он подходит ко мне и кладёт руку мне на плечо. — Иди и поговори с Тотом, — по мгновению его руки появляется золотая монета с его священным символом. — Отдай её ему и скажи, что печать бога провозглашена и призывает его к повиновению.

Горячий металл ложится мне на ладонь, и я поражаюсь, ведь никогда прежде не видел ничего подобного — словно мне открываются тайны богов, хотя я всего лишь покорный и верный солдат.

— Ты мне как брат, Руатан. Мой единственный друг с тех пор, как моего родного брата вырвали из моей жизни. Не удивляйся, если Тот будет относиться к тебе несколько иначе, чем к остальным. Ты — первый, тот, кто пришёл, чтобы вести мою армию, но, прежде всего, чтобы спасти мою душу от неминуемого безумия.

Никогда за всё время нашего существования он не раскрывался передо мной таким образом.

Я склоняюсь в знак почтения и благодарности. Мортиус мог бы убить меня за нарушение священного закона, но он этого не делает. Мой бог берет меня под свою защиту и помогает в войне за любовь, которую я только что развязал. Вытянув руку, я призываю свой посох, и как только он материализуется в моей ладони, я открываю пути, направляясь к храму бога Тота. У меня накопилось много вопросов — и все они требуют безотлагательных ответов.

Глава 21

Священное призывает к повиновению

РУАТАН

Я прибываю в священный храм и иду вперёд. К огромным входным вратам ведёт длинная дорога, и, когда я приближаюсь, они мгновенно распахиваются.

Я оглядываюсь по сторонам и не нахожу ничего, что могло бы представлять для меня опасность, хотя и знаю, что здесь есть солдаты в полной боевой готовности, которых в любой момент могут призвать на войну. Я дохожу до огромных входных залов и нахожу бога Тота среди тысяч и тысяч писаний; множество его версий усердно трудятся, в реальном времени записывая каждое происходящее событие.

— Надо же, генерал Анубис, — тысячи его версий сливаются в одну, пока он идет в мою сторону.

— Господин, — я ставлю свой посох перед собой и склоняю голову в поклоне; на колени я опускаюсь только перед Мортиусом.

— Что привело могучего воина в обитель мудрости и знаний? — я слегка ухмыляюсь его вопросу.

— Полагаю, вы уже знаете, зачем я здесь, господин, — я протягиваю монету бога Мортиуса. — Печать бога провозглашена и призывает вас к повиновению.

То, как он на меня смотрит, не похоже ни на что виденное мной прежде, и я замечаю, как он несколько раз открывает и закрывает свой клюв. Тот — бог письменности и мудрости. Он так же высок, как Мортиус, а его голова, принадлежащая ибису, отливает несколькими оттенками синего и увенчана длинным загнутым клювом. Все его телосложение внушает уважение, и я прекрасно знаю, что в случае необходимости он сможет уничтожить врага, даже не моргнув глазом.

— Раз Мортиус призывает к повиновению с помощью столь древнего заклятия, он явно замышляет нечто гораздо большее, — я смотрю на него с