Развод с чудовищем, или Хозяйка Пустошей - Мона Рэйн
— Говори, что хочешь. Преступники выдумают, что угодно, лишь бы спастись от наказания.
Муж подошёл и крепко схватил меня за руку, привлекая к себе. На секунду показалось, что он собирается поцеловать меня, как раньше, но его губы уткнулись мне в ухо. Приятное тёплое ощущение, вызывающее мурашки, никак не вязалось с ужасными словами, которые он говорил.
— Смирись, Веночек, — прошептал Ник. — Жизнь иногда бывает жестока.
Он отпустил меня, выпрямляясь.
— Ты знал, — поражённо выдохнула я. — Ты знал, что так будет, и просто использовал меня!
Дверь приоткрылась, и стражник сообщил, что наше время вышло. За его спиной маячила торжествующая и полная любопытства Сивелла. Мы всегда были с ней полными противоположностями. Её пышные формы и моя хрупкость, её светлые волосы и мои — цвета тёмного дерева, состояние её родителей и долги моих. И теперь мы опять оказались по разные стороны. Ей предстояло и дальше блистать среди столичной аристократии, а меня ждали позор и забвение.
— Я женился на пустышке, — припечатал муж так громко, что его без сомнений было слышно снаружи. — Бесхарактерная, с никчёмным даром и долгами в приданое. Думала, ложью можно купить семейное счастье? Нет, Ивенна. Всё кончено. Ты мне больше не нужна.
С каждым его словом в груди будто что-то рвалось. Я так старалась быть хорошей женой! По его же настоянию не стала продолжать учёбу, а занималась домом. Носила то, что ему нравится, общалась с теми, кто мог быть ему полезен. Наступала на горло собственным желаниям, а теперь оказалась бесхарактерной пустышкой!
— Мне жалко тебя, — продолжал Николас. — Я распоряжусь, чтобы вслед за тобой отправили твои вещи. Но не драгоценности, в Пустошах могут убить за них.
Он скользнул по мне взглядом и сделал невнятное движение рукой. Будто хотел коснуться меня, но передумал.
— Так будет лучше для всех. Верь мне.
Николас вышел, а я бездумно сняла с пальца и сунула в карман обручальное кольцо с розовым аметистом. В Пустошах могут убить за драгоценности, сказал он. Стоит ли так волноваться за мою жизнь, Ник? Ивенна Эстиларт только что умерла.
Дверь снова распахнулась. За ней были мои родители, но они не решались войти. Мать прижимала ко рту платочек, всхлипывая в него.
— Какой позор! — с трудом разобрала я. — Какой позор!
3
Отец оттеснил её, сурово заглядывая мне в глаза.
— Как ты могла? Я всегда считал тебя хорошей девочкой.
Я поражённо выпрямилась. Казалось, что после слов Николаса меня уже ничто не может шокировать, но то, что родители поверили в мою вину, было как последний ком земли на мою могилу.
— Этот артефакт использовал Ник! Он сам попросил меня прикрыть его!
— Прекрати! — замахала руками мама. — Прекрати! Николас — святой человек! Он так заботился о нас! Пресветлый, что теперь с нами будет?
Она снова зарыдала, а я утомлённо прикрыла глаза, только вздрогнула, услышав последние слова отца.
— Раз у Николаса больше нет жены, у меня больше нет дочери.
Дверь захлопнулась с громким стуком. Я без сил опустилась на стул, мечтая, чтобы потолок обрушился на меня, а стены сложились сверху, прекращая эту безумную тупую боль в груди. На секунду меня выдернул из этого состояния голос тёти за дверью, но никто так и не вошёл.
— Только близкие родственники, — послышался приглушённый стенами ответ стражника.
Стоило мне с горечью осознать, что близких у меня больше не осталось, как дверь снова распахнулась и вошёл седой незнакомец с деревянным ящичком в руках.
— Здравствуйте, леди Эстиларт, — по-деловому кивнул он. — Я должен привести приговор в исполнение.
Только сейчас до меня дошло, что кроме семьи я лишилась и магии. Мой скромный дар выращивать любые растения был отрадой для меня. Продолжай я учёбу, он мог развиться в нечто большее, но даже без этого я любила украшать комнаты цветами. А зимний сад, который я устроила в нашем с Ником доме, был отдельной гордостью и привлекал высокопоставленных гостей.
Мужчина тем временем раскрыл ящичек и выбрал какой-то инструмент.
— Прошу, ваше запястье.
Я протянула руку, чувствуя, как накатывает безразличие. Какая разница? В Пустошах магия всё равно не действует.
И всё-таки мне пришлось отвернуться. Пока я безучастно изучала стену, мужчина проводил какие-то манипуляции с моей рукой. Под конец он вздохнул.
— Ну вот. Ничего личного, леди. Таков приговор.
Маленький участок кожи на запястье размером с монетку засветился золотом. Жжение заставило меня отдёрнуть руку и всмотреться в потухающую метку на моей коже.
— Всего лишь печать, — понизив голос, сообщил мужчина. — Если обстоятельства когда-нибудь изменятся… её можно будет снять.
Вскоре меня сопроводили в экипаж с решётками на окнах, в котором предстояло ехать до границы с Пустующими землями. Без магии казалось, что меня лишили одного из органов чувств. Глядя на сложенные на коленях руки и слушая размеренный шум колёс, я старалась не шевелиться и ни о чём не думать. Потому что стоило вспомнить взгляд Ника и пальцы Сивеллы на его руке, я начинала задыхаться от гнева.
Меня предали! Использовали и бросили на произвол судьбы! Человек, которому я доверяла больше, чем себе. Которого я любила так сильно, что не замечала в нём жестокости и расчётливости. Казалось, если продолжать думать об этом, моя голова взорвётся. Поэтому я лишь делала очередной вдох сквозь стиснутые зубы и старалась прогнать из неё все мысли.
На второй день пути нас догнал посыльный. Он привёз сундук с моими вещами и кое-что ещё. Один из моих конвойных приоткрыл дверцу и протянул круглую картонную коробку, а затем беспокойно оглянулся.
— Вот. Это не полагается, так что до границы с Пустошами должно быть уничтожено.
И сунул мне в руки запечатанный конверт с запиской.
4
Несмотря на весь мой гнев, сердце всё равно ёкнуло в какой-то глупой надежде, что это от Николаса. Может быть, план побега, извинения, уверения в том, что все те злые слова были сказаны лишь для окружающих, а на самом деле…
На самом деле письмо было от тёти Лейны. Строчки прыгали, будто она писала его в спешке. В паре мест чернила были размыты круглыми пятнышками от слёз.
«Моя дорогая девочка! — писала она. — Нет времени описывать, в каком я ужасе от того, что произошло. Ни на
