Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка
– Исключено, – отрезала я. – Ветрувия не захочет этого, а я уважаю её желания.
– Неправильно, что муж и жена живут отдельно…
– Это их дело.
– Тогда мы с синьором Джузеппе прекрасно можем расположиться в одной комнате, – заявил он, ничуть не смутившись. – Так и вы, и уважаемая синьора Ветрувия будете спокойны, что с моей стороны вам ничего не угрожает.
– Нет, вы не поняли, мы не вас боимся… – начала я, но аудитор меня перебил.
– Кто лучше защитит честь жены и невестки, кроме мужа и деверя? – сказал он. – Поэтому волноваться не о чем, я перееду сегодня же. Вещей у меня немного, я вас не стесню. В жизни я неприхотлив, знаете ли.
Второй Мариночка Марини!
Только аудитора под боком мне не хватало!
– Зачем вам это? – выпалила я. – Неужели, недостаточно показаний ваших шпионов? Это ведь вы подослали ко мне доминиканских монахов!
– Которых вы так проницательно разоблачили, и от которых избавились? – он ничуть не смутился. – Я сразу понял, что люди они не слишком умные, хотя и с хитрецой. Но вы ошибаетесь, синьора, я не подсылал их, как вы изволили меня заподозрить. Это было их идеей – поселиться на вилле, чтобы увидеть всё собственными глазами. Лично я сразу считал это глупостью. Знал, что они увидят лишь то, что вы захотите им показать.
– Тогда зачем вы сюда лезете? – вспылила я. – Вы тоже ничего не увидите! Потому что видеть здесь нечего! Я – честная вдова и…
– Дорогая синьора, – мягко перебил он меня, – а я здесь совсем не по этой причине. Не собираюсь ничего здесь высматривать, вынюхивать и выкапывать.
– Не понимаю…
– Я собираюсь за вами ухаживать, – сказал он и улыбнулся своей открытой, широкой, так располагающей к себе улыбкой. – Вы ведь это позволите?
У меня от подобной откровенности пропал дар речи.
Пока я хлопала глазами, не зная, что сказать в ответ, на второй этаж пулей взлетела Ветрувия.
– Конечно, она позволит, синьор! – защебетала моя подруга. – И вы прекрасно устроитесь в этой прекрасной комнате, а Пинуччо будет жить со мной, как и полагается мужу и жене. У нас есть повозка и лошадь, я сегодня же отправлю мужа перевезти ваши вещи…
– Ветрувия… – только и произнесла я, но она уже с поклонами заводила аудитора в комнату.
– Располагайтесь, синьор, – донёсся до меня её голос. – Посмотрите, как тут всё чистенько, всё уютно… Эта комната прямо ждала вас. Что до оплаты, с вас мы возьмём всего пару флоринов. Для такого дома это ничтожная плата.
– Уважаемая синьора, – ответил ей Медовый кот, тихо рассмеявшись, – два флорина – это плата за аренду дома в Милане…
– Но какой Милан сравнится с этим дивным местом? – возразила Ветрувия. – Посмотрите в окно, вдохните этот воздух… К тому же, вы получите у нас самое вкусное варенье во всём герцогстве, если не во всём мире… И вы не собирались торговаться, насколько я помню.
– Хорошо, пусть будут два флорин, – согласился аудитор. – За вещами я съезжу сам, вернусь через несколько часов.
Они вышли в коридор, аудитор с улыбкой поклонился мне и пошёл вниз по лестнице. Следом за ним бросилась Ветрувия с уверениями, что его будут с нетерпением ждать. Она даже перегнулась через перила, чтобы аудитор как можно дольше слышал её голос.
Входная дверь хлопнула, и Ветрувия оглянулась на меня.
– Ты что делаешь?! – напустилась я на неё. – Ты понимаешь, что ты натворила?
– Послушай, Апо, – она подошла ко мне почти вплотную, вытирая фартуком руки, – это ты не понимаешь, что делаешь. Этот напыщенный петух смотрит на тебя, как на горшок с вареньем. Так воспользуйся этим. Сделай так, чтобы он позабыл обо всех своих расследованиях и думал только о тебе.
– Подожди, подожди! Ты мне с ним кокетничать предлагаешь?!
– Хоть кокетничай, хоть спи с ним, хоть варенье из него вари, – обнадёжила она меня. – Только я знаю, что Медовый кот из когтей ещё никого не упустил. А на тебе вдруг слабину и даст.
– Мы ни в чём не виноваты! – возмутилась я.
– Боже! Да кого это интересует?! – она вскинула руки в непередаваемо эмоциональном жесте, как часто делали наши итальянские гиды, рассказывая о каких-нибудь старинных преданиях во время экскурсий. – Этот котяра если захочет, то сожрёт нас, как пару мышей! Со шкурами и потрохами! Очень тебя прошу, будь с ним мила и любезна. Дай ему всё, что он запросит.
– Я не смогу, – оторопело покачала я головой. – Я не такая!
– Ой, не притворяйся! – отмахнулась она. – Конечно, котяра – не красавчик-адвокат, и лет ему побольше, но тебя точно от него не стошнит. Понравишься – ещё и женится. Не то что этот… твой… – она поджала губы.
– Ты всё не так поняла… – начала я и замолчала.
Сама же сказала Ветрувии, что у нас с Марино…
Вот зачем я это болтанула? Слишком хотелось, да, Полиночка?
– Просто он от нас не отстанет, – сказала Ветрувия уже уныло. – Если вцепился – точно не отстанет. Надо что-то делать, Апо. Ты же умная… Придумай…
Некоторое время я кусала губы.
Умная. Придумай.
– Ладно, пусть поживёт здесь, – согласилась я. – Два флорина тоже на дороге не валяются. Ну и постараемся создать о себе самое приятное впечатление. Сегодня освобождаю тебя от работы в саду, готовь обед и ужин. Будем кормить этого кота до ушей. Чтобы нас не сожрал.
Мы приготовили комнату, я провела профилактическую беседу с усадьбой, объясняя, кто такой синьор делла Банья-Ковалло, и как важно не выдать себя перед ним и в то же время – показать, какие мы трудолюбивые пчёлки и замечательные вареньевары. Дом и сад ответили мне молчанием. Ни листочка не шелохнулось, ни веточки, и даже дверь не заскрипела.
– Надеюсь, ты меня понял, – сказала я по-русски, очень надеясь, что мы, и правда, друг друга поняли.
Я нервничала всё больше, а вот Ветрувия чувствовала себя гораздо увереннее. Она настояла, чтобы я переодела кофту, подвязала чистый фартук, и сама принарядилась, накрутив на голове какой-то восточный тюрбан.
– Когда у нас поселился Марино
