Скованная сумраком - Паркер Леннокс
А Тэтчер… Он смеялся, флиртовал, развлекал всех вокруг, но иногда я видела одиночество в его глазах. То, как он отступал ровно в тот момент, когда все начинало становиться настоящим.
Они оба были заперты из-за того, чем была я. Жили из-за меня вполсилы.
И ни один из них не винил меня за это. А должны были. Боги свидетели, я винила себя за всех троих. Иногда я лежала без сна ночами, думая о том, какими могли бы быть их жизни, если бы меня просто… не было. Если бы я сама, добровольно, пошла навстречу Испытаниям и освободила их от этого бремени.
Эта мысль всегда возвращала меня к обещанию, данному Сулину, — к цепи, которая приковывала меня к этой жизни. Но порой, в самые темные моменты, я задавалась вопросом: было ли соблюдение этого обещания актом любви или высшей формой эгоизма.
— Тэйс? — Сулин вырвал меня из мыслей. — Сделай мне одолжение, выйди в море с командой Йорика на этой неделе. Я знаю, ему сейчас нужны лишние руки. Мы с Тэтчером справимся с устричными грядами.
Я медленно кивнула. В море было безопаснее, чем на суше, где жрецы нависали тенью.
После ужина я сбежала на берег. Ночное небо раскинулось надо мной, когда сумерки углубились до настоящей тьмы. Я шла вдоль линии берега, пока не нашла укромную бухту, скрытую от деревенских глаз изгибом каменистого мыса.
Здесь я наконец могла отпустить себя. Я подняла руки, ощущая связь с небесными энергиями, пульсирующими за миллионы миль отсюда и все же каким-то образом живущими внутри меня. Свет начал собираться вокруг пальцев.
Я придала ему форму сферы, зависшей передо мной, и она залила песок и воду голубовато-белым сиянием. Освобождение пьянило, постоянное давление в груди наконец ослабло.
Но даже в этот миг восторга подкрадывалось знакомое отвращение. Этот дар, это проклятие, был его. Эти способности текли в моих венах вместе с его кровью, делая меня одновременно оружием и незаживающей раной. Я была живым, дышащим доказательством тирании, само мое существование было следствием насилия. Иногда я желала, чтобы просто родилась благословленной, как те случайные смертные, у которых время от времени проявлялись способности. Тогда моя сила была бы только моей, а не болезненным, неотступным напоминанием о нем.
— Впечатляет, — раздался голос за спиной.
Я не вздрогнула, ведь почувствовала его через связь.
— Опять зависаешь поблизости? — спросила я, не оборачиваясь.
Тэтчер встал рядом, и его лицо осветилось сиянием моей световой сферы.
— Ты становишься сильнее.
Это было правдой. С каждым годом сила становилась настойчивее, требовательнее, все труднее поддавалась сдерживанию.
— Тебя это пугает? — спросила я с той уязвимостью, которую позволяла себе крайне редко.
— Нет, — ответил он. — Это красиво.
Мы стояли молча, наблюдая, как свет танцует между моими руками. Спустя какое-то время Тэтчер снова заговорил:
— Жрецы тебя не найдут. Мы скрывали это так долго… Еще две недели, и они снова уйдут.
Я позволила свету угаснуть, и нас поглотила темнота.
— А потом еще десять лет до следующих Испытаний. И еще десять после. Всегда прятаться, всегда быть осторожными, всегда бояться.
— Ты бы предпочла, чтобы тебя забрали? — в его голосе не было осуждения, только любопытство.
Я задумалась, глядя в ночное небо.
— Иногда мне интересно, каково это было бы. Быть свободной и использовать эту силу. Увидеть, на что я на самом деле способна.
Правда заключалась в том, что я представляла это бесчисленное количество раз: как стою на какой-нибудь грандиозной арене, призываю звезды и перекраиваю их свет в оружие по своей воле. В моих фантазиях я никогда не боялась, никогда не сдерживалась ни тайнами, ни пределами собственного разума. Я была просто… свободной. Сильной. Цельной.
Но мечты о свободе неизменно прокисали, превращаясь в ненависть к себе за то, что вообще осмеливалась думать о таком.
Иногда я фантазировала о том, чтобы войти в Испытания не ради Вознесения, а ради разрушения. Использовать то, что текло во мне, не чтобы угодить богам, а чтобы причинить им боль. Заставить заплатить за то, что они сделали с моей матерью. И со столькими другими. Темная часть меня шептала, что это была бы справедливая расплата — обратить против него саму силу, которую он насильно породил. Но это также означало бы оставить Тэтчера. Оставить Сулина. Предать Сулина.
— Они убивают чаще, чем возвышают, — напомнил Тэтчер. — Быть забранной — это не свобода. Это почти наверняка смерть.
— Я знаю, — вздохнула я, ощущая, как реальность снова ложится на плечи. — Просто… тебе никогда не хотелось узнать, что там? За пределами Солткреста?
Тэтчер помолчал.
— Никогда не задавался этим вопросом, — наконец сказал он. — У меня всегда было все, что мне нужно, прямо здесь.
Он слегка толкнул меня плечом.
— К тому же я бы заскучал без тебя, если бы некому было держать меня в узде.
Сама того не желая, я рассмеялась.
— Как будто вообще существует кто-то, кто способен держать тебя в узде.
Профиль Тэтчера вырисовывался на фоне ночи, выражение его лица было спокойным и беззаботным. Он всегда был из нас двоих оптимистом: верил, что удача нас не подведет, что мы и дальше будем жить этой удобной, пусть и стесненной, жизнью бесконечно долго.
Я никогда не находила в себе сил сказать ему, что порой не знаю, чего боюсь больше — быть раскрытой или прожить всю жизнь, скрываясь.
— Ты когда-нибудь думаешь о нем? — слова сорвались с губ прежде, чем я успела их удержать.
— О ком?
— О нем. Олинтаре.
Это был первый раз за многие годы, когда я произнесла его имя вслух. Сам Король Богов, владыка Двенадцати Айсимар, повелитель небесного света. Существо, которое породило нас.
Позади нас по небосводу прочертила огненную дугу звезда, она ослепительно вспыхнула и исчезла во тьме. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что она пала.
Благодарности
Нашим читателям, которые полюбили Фию в «Рожденной разломом» и терпеливо (или не очень терпеливо) ждали, куда приведет ее путь. Спасибо. Ваш энтузиазм, теории и бесконечная поддержка сделали работу
